Сертификационные требования

1. Теоретическая подготовка – 700-810 часов (1+2 ступень), в том числе,

– 14 тематических сессий – 420 часов

– специализация или спецкурс по выбору – 120-180 часов

(при отсутствии специализаций в отдельных регионах они могут быть заменены авторскими тематическими семинарами)

– лекционные курсы при отсутствии их в базовом образовании ( психиатрия для психологов и педагогов, теории личности и психологические теории развития для врачей) – 60 часов

– теоретическая подготовка на интенсивах (часы лекций и занятий в учебных группах по уровням) -100-150 часов.

2. Личная терапия – 240 часов, включает минимум 60 часов индивидуальной терапии (рекомендовано не менее 50 часов работы с одним терапевтом, возможно, с двумя, но неодновременно, учитываются также часы терапии на интенсивах), 60 часов групповых терапевтических сессий, включенных в программу, процесс-группы на интенсивах – 20 часов, малые терапевтические группы параллельно программе – 100 часов.

3. Супервизия – 150 часов, в том числе 120 часов групповой супервизии, включенные в программу и 30 часов индивидуальной супервизии (супервизия на интенсивах, регулярная заочная динамическая супервизия работы с реальными клиентами при подготовке случаев (рекомендуется обращаться за супервизией 1 раз в 4-5 встреч с клиентом), индивидуальная очная супервизия в малых группах на 3-4 годах обучения – с приглашенным внешним супервизором).

4. Практикум включает 400 часов, в том числе: (А) 200 часов работы в малых группах – «тройках». Из них 50 часов – практикум на 1-2 году обучения и 150 часов под супервизией на 3-4 годах обучения. «Тройка» встречается каждые 1-2 недели и приглашает супервизора на каждую пятую встречу. (Б) 200 часов консультативной и терапевтической работы с клиентами, семьями, группами, организациями, а также использования гештальт-подхода в практике своей профессиональной деятельности на протяжении обучения на второй ступени, ее краткое описание.

5. Написание письменной работы по клиническому и теоретическому применению гештальт-терапии в своей профессиональной практике – описание 3-х случаев продолжительной работы, один из них при регулярной заочной супервизии.

6. Наличие диплома о высшем образовании в области психологии или смежных специальностей.

7. Участие минимум в трех интенсивах (, в позиции клиента и в позиции терапевта. Клиентский интенсив (один) может быть заменен шатлом. Участие в двух конференциях в области гештальт-подхода, не менее 50 часов знакомства с теорией и практикой гештальта в рамках лекций, мастерских, участия в круглых столах и т.д.

8. Рекомендация руководителя программы

9. Демонстрация работы на сертификационной сессии, завершающей программу в присутствии приглашенного независимого супервизора.

Сертификационные требования

Александр Моховиков. Суицидальный клиент: Взгляд гештальт-терапевта

С точки зрения гештальт-психологии человек и окружащая среда представляют собой поле, сущностью которого является целостность и взаимозависимость. Связь между ними осуществляется посредством контакта, в ходе которого возникает психическая реальность и происходит психологическое развитие личности. Процесс контакта (или контактирование) обозначает для человека в этом поле актуальные фигуры, определяющиеся его стремлениями, потребностями или желаниями. Выделение фигуры из фона, то есть построение гештальта, происходят благодаря осознанию жизни, то есть того, что действительно происходит с человеком, какие он испытывает чувства, как справляется с насущной ситуацией и что делает для ее изменения. Жизненная активность человека представляет собой непрерывный процесс созидания и разрушения гештальтов, цепь контактов с окружающей действительностью. Последовательность развития контакта, его проживание («цикл контакта») состоит из нескольких стадий, отличающихся степенью вовлечения энергии Self, активности индивида: преконтакта, в котором происходит выделение и прояснение актуальной потребности; контактирования, в ходе которого исследуется окружающая среда, и в ней находится объект, способный удовлетворить потребность; финального контакта, во время которого осуществляется ее удовлетворение; а также постконтакта, когда происходит ассимиляция полученного опыта. Контакту, то есть осознанию, препятствует ряд феноменов, возникающих на его границе в каждой из стадий. Человек, прибегает к ним, чтобы, сопротивляясь, не допустить осуществления контакта. Они представлены защитными механизмами в виде интроекции, проекции, ретрофлексии и конфлюэнции. Эти феномены с различной степенью интенсивности вносят свой вклад в происхождение саморазрушающего поведения. Каждое конкретное суицидальное действие является реализацией того или иного сочетания следующих четырех векторов.

 

Интроективный вектор суицида

 

При интроекции контакт с окружающей средой прерывается на стадии возникновения фигуры: человек принимает внутрь себя ценности, стандарты, нормы и правила, имеющие внешнее происхождение, и замедляет свое собственное стремление желанием другого человека или группы. Без здоровой интроекции оказывается невозможным воспитание и обучение, в ходе которых обычно происходит ассимиляция переживаний. В самом деле, в детстве нередко говорят: «Делай то или не совершай этого». И, подчиняясь, ребенок интроецирует приказ взрослого в качестве подобия собственной воли. В дальнейшем, повторяясь, эта ситуация обеспечивает человека неосознаваемым опытом: «В жизни надо делать то и не нужно совершать этого». Таким образом, чужой опыт заменяет собственные желания, иногда настолько, что человек, взрослея, утрачивает способность к идентификации и отвержению.

Распознавание интроекции в ходе консультативной беседы происходит на основании употребления клиентом форм повелительного наклонения, плакатных, лозунговых фраз («Я ничего не стою»), в которых преобладают «надо» и «должен» («Я должен пожертвовать собой ради…», «Мне нужно пострадать»), а также использования местоимения «я», когда на самом деле речь идет о «мы». Поведение человека-интроектора отличается двусмысленностью: на поверхность выглядывает маска послушного, доброго и порядочного человека, за которой часто скрывается удивительная агрессия или энергия саморазрушения («Я от себя требую, и Вы мне должны»). Конфликт легко возникает, если интроекции подвергаются несовместимые друг с другом представления или установки. Нередко чем более воспитанным является субъект, тем больше в нем, если использовать метафору, связанную седой, проглоченных, но так и не переваренных интроектов. В конечном счете он превращается в метафорического кадавра, непрерывно желающего получать советы, который в беседе, не разбирая, «съедает» без остатка все, что ему предлагается. Без какого бы то ни было усвоения съеденного. Зачастую при злоупотреблении интроекцией в качестве защиты перед контактом у человека исчезает чувство отвращения, втом числе и страх перед собственной смертью.

Поскольку человек-интроектор поступает так, как хотят от него другие, то интроектный вектор наиболее выражен в случаях альтруистических самоубийств (по классификации Э. Дюркгейма), которые совершаются, если авторитет общества или группа подавляет идентичность человека, и он жертвует собой на благо других или ради какой-либо социальной, философской или религиозной идеи.

Многочисленные случаи самопожертвований «за идею», будь то японский самурай эпохи средневековья, последователь протопопа Аввакума Петровской поры или эталоны «мужества» советской эпохи типа Зои Космодемьянской и Александра Матросова, вполне описываются интроективным вектором самоуничтожения.

Особенно чувствительным к вторжению интроектов оказывается подросток. С одной стороны, он готов пожертвовать чем угодно, лишь бы настоять на своей независимости, интуитивно сознавая преимущества собственного выбора, но, с другой стороны, в наследие от детства ему достается чрезмерная подверженность интроектам, и это, например, используется в ходе процедуры «контроля сознания» адептами деструктивных культов.

Терапевтическая помощь по установлению интроекции состоит в том, чтобы способствовать появлению у человека чувства, что его собственный выбор вполне возможен, и усилить различие между «Я»  и « Ты».  Усиление чувства собственного «Я»  освобождает от не ассимилированных интроектов. Интроекторы нередко оказываются не только фанатиками по части получения советов, но и жертвами в отношении прожитой ими жизни. Одновременно им бывает свойственно нетерпение, жадность и леность. Нетерпение заставляет их незамедлительно «проглатывать» советы, лень препятствует работе, требующей усилий, а из-за своей жадности они стремятся получить как можно больше и побыстрее. Если в ходе оказания терапевтической помощи человек перестает воспринимать свое существование как нечто заданное извне или неизменное и начнет создавать свою жизнь сам, то этот опыт может стать ключевым пунктом для его самоопределения.

 

Проективный вектор суицида

 

Используя проекцию, индивид что-то реально принадлежащее ему приписывает окружающей среде. Это обычно относится к желаниям или эмоциям, за которые человек не хочет отвечать сам или не берет ответственности за их проявление. Таким образом происходит отвержение существующей части собственного «Я»,  например, проявлений деструкции или аутоагрессии. Не признавая эти части в самом себе, человек начинает находить их в других людях. В силу проективной установки он постепенно отстраняется от людей, которые кажутся ему холодно настроенными, желающими зла или несущими опасность, изолирует себя от окружающей среды и в результате испытывает подавленность или депрессию. Большинство видов проекции (дополнительная, когда другим приписываются чувства и желания, с помощью которых можно оправдать свои действия, катартическая, состоящая в том, что человек освобождается от своих отрицательных качеств, наделяя ими других, и атреструктивная, когда окружающим приписываются собственные мотивы и желания) формирует этот суицидальный вектор. В крайней точке этого движения возникает феномен аномии, описанной Э. Дюркгеймом, при котором самоуничтожение возникает из-за неудач в приспособлении к социальным изменениям, приводящим к нарушению взаимных связей личности и группы. Общеизвестно, что резкое учащение аномических самоубийств отмечается во времена общественно-экономических кризисов.

В консультативной беседе распознавание проекций происходит на основании ухода клиента от выражения своих чувств и прояснения собственных желаний путем приписывания их другим людям («Меня недооценивают»), обществу («Нет смысла жить в этом отвратительном мире») или каким-либо травматическим обстоятельствам из собственной жизни («После того, что случилось, я полностью утратил надежду»). Механизм проекции в высказываниях выдает себя местоимением «оно»  в тех случаях, когда на самом деле речь идет о «Я». В беседе эти клиенты бывают склонны к наставлениям и поучениям. Их личность характеризуется такими чертами, как недоверие, подозрительность, а нередко и жестокость. Они проявляют склонность к возмущению, агрессии или выбору наиболее брутальных способов саморазрушения в суицидальной ситуации.

Терапевтическая помощь в осознании проекций прежде всего направлена на установление и всемерное поддержание отношений доверия, одной из задач которых является обратить внимание на реальное существование шанса выхода за пределы порой грандиозной системы проекций и на то, что действие, несомненно, будет принято и одобрено значимым окружением. На этом фоне клиенту шаг за шагом возвращаются отчужденные части его мыслей, чувств или желаний. Тем самым восстанавливается причастность к жизни и появляется энергия изменений.

В терапевтической практике работы с суицидентами нередко приходится сталкиваться с сочетанием двух описанных векторов, учитывая тесную взаимосвязь и взаимодополняемость механизмов интроекции и проекции, которые осуществляются вместе, усиливают внутреннюю несвободу и внешнюю скованность клиента и ведут к утрате идентичности в саморазрушающем поведении.

 

Ретрофлексивный вектор суицида

 

При ретрофлексии человек останавливает свою активность на уровне конкретного действия. Его чувства или желания не выходят наружу и остаются внутри: он сам начинает себя любить, ненавидеть или вести нескончаемый внутренний диалог. Доминирующий стиль поведения характеризуется тем, что он желал бы, чтобы ему сделали другие. Чаще всего этот человек не позволяет себе проявить агрессию в отношении истинных объектов, к которым имеются подобные намерения и, испытывая стыд, обращает ее против самого себя. В плане развития ретрофлексии крайней точкой становится самоубийство: человек убивает самого себя вместо того, чтобы уничтожить того, кто заставил его страдать. Таким образом, в ретрофлексивном векторе суицида соединяются по крайней мере два признака знаменитой триады Карла Меннингера: одновременное желание убить и стремление быть убитым. В «Зубчатых колесах» Рюноскэ Аку-тагава формулирует это так: «Жить в таком душевном состоянии — невыразимая мука! Неужели не найдется никого, кто бы потихоньку задушил меня, пока я сплю?» А может быть, как писал знаменитый психотерапевт Карл Витакер, «рядом с тем, кто хочет своей смерти, есть значимый другой, который желает его смерти». Ретрофлексивный вектор в наибольшей степени характерен для эгоистического самоубийства по терминологии Э. Дюркгейма и эготического суицида в классификации Э. Шнейдмана. В последнем случае самоубийство является результатом неразделенного интрапсихического конфликта в душе человека между ее частями, который ведет к аутодеструкции, аннигиляции Self. Уходя от совершения действий в окружающей среде и чувствуя себя отчужденным от общества, семьи или друзей, человек, сжимая всю Вселенную до самого себя и ничего не ожидая от других, свою личность превращает в арену, на которой разыгрывается трагическое действие суицидального сценария. Ретрофлексивным самоубийствам характерна продуманность деталей, выбор способа и наличие плана саморазрушения. Именно при подготовке к нему в воздухе надолго повисает гамлетовский вопрос «Быть или не быть?», завершающийся суицидальным переживанием беспомощности, безнадежности.

В консультативной беседе ретрофлексия распознается на основании зажатого в верхнем регистре маломодулированного голоса, возвратных движений, употребления возвратной частицы «ся» и местоимения «себя» («Я себя обвиняю», «Я жертвую собой», «Я сам себе главный враг», «Я себе омерзителен») и стремления к избыточному контролю («Я обязан себя контролировать»). В беседе клиент часто делит себя на наблюдаемого и наблюдателя, охотно ведя диалог с самим собой. Но в общении с терапевтом стремится отгородиться от актуальной ситуации. К ретрофлексивным самоубийствам можно отнести знаменитый аналитический случай Эллен Вест, описанный Л. Бинсвангером, К. Роджерсом и Р. Мэем. Из дневника Эллен Вест: «Ужасно — не понимать себя. Я стою перед собой как перед чужим человеком: я боюсь за саму себя и боюсь тех чувств, во власть которым я отдана, против которых я беззащитна… Я чувствую себя совершенно пассивной, вроде сцены, на которой две враждующие силы кромсают друг друга», — пишет она, предложив одному из крестьян 50 тысяч франков зато, чтобы он немедленно застрелил ее. Ретрофлексивным суицидом можно считать также смерть американской писательницы Вирджинии Вульф.

Вот  перед нами ее предсмертная записка: «Я определенно чувствую, что снова лишилась рассудка… И на этот раз нам этого не выдержать. Я точно не выздоровлю… Так что то, что я совершаю, кажется мне лучшим из того, что можно предпринять… Я не в состоянии больше бороться. Я знаю, что наношу вред твоей жизни, что без меня ты мог бы работать… Я не могу читать… Ты был таким терпеливым и невыразимо добрым со мной… Всему причиной былая, но определенность давала твоя доброта. Я не могу и дальше портить твою жизнь. Я не думаю, что два человека могли бы быть счастливее нас с тобой».

Терапевтическая помощь при рефлексии включает принятие и тщательное соблюдение баланса фрустрации (побуждения к действию) и поддержки (преодоления настороженности) клиента. Важным аспектом является привлечение внимания к его позе, жестам или движениям, в которых по преимуществу проявляются агрессивные побуждения. Обычно на их содержание ретрофлекторы тратят неимоверное количество энергии. Любое, даже самое элементарное движение, если оно становится для клиента осознанным, превращается в первый шаг, направленный на восстановление контакта с окружающей средой, следствием чего является выбор продолжения жизни.

 

Конфлюэнтный вектор суицида

 

Слияние, или конфлюэнция, традиционно в гештальт-терапии считается состоянием, в котором человек препятствует возникновению фигуры и связанного с ней возбуждения. Таким образом, его психическая реальность представлена фоном. В жизни это состояние наиболее характерно для младенца, находящегося в слиянии с матерью. Позднее вполне возможна конфлюэнция с определенной социальной группой, значимым человеком или каким-либо незавершенным переживанием (например, горем, предстающим «безграничным»).

Опыт работы с конфлюэнтными суицидентами вместе с тем показывает, что их конфлюэнция является очень энергетически заряженным состоянием. Энергия Self, активность индивида, в данном случае является необычайно высокой, что и обуславливает немалый риск, а также заразительность самоуничтожения. На кривой контакта это состояние скорее следует разместить вслед за эготизмом. Человек не просто полностью закрывает границу по отношению к действию и самому себе и перестает что-либо чувствовать, он спасается от переживания действия как принадлежащего ему самому ценой растворения своей личности, полной утраты идентичности в некоем «мы».  Описанный вариант постэготической конфлюэнции встречается не только среди суицидальных клиентов, он является типичным состоянием для жертв тоталитарных сект.

Распознавание конфлюэнции в консультативной беседе происходит на основе употребления клиентом безличных форм («Как-то грустно»), местоимения «мы»  («Нам это не под силу») или утверждений в третьем лице («Люди часто попадают в невыносимые ситуации»), в результате чего возникает неясность, что именно чувствует человек в действительности, каковы его реальные потребности и желания. «Конфлюэнтный» клиент излишне быстро вступает в диалог, не особенно разбираясь в сущности происходящего и не стремясь к прояснению ситуации, и желает по возможности скорее «слиться» с собеседником в некое единство.

Конфлюэнтный вектор приобретает значимость, например, при суицидальном поведении в молодом возрасте, при возникновении у юношей высокой степени слияния с группой, например, принадлежащей деструктивному культу (самоубийство сектантов «Народного храма» в Гайане, «Ветви Давидовой» или «Объединенной церкви» Муна) или со значимым человеком, решившимся на аутоагрессивное действие (от Ромео и Джульетты до современных кластерных самоубийств после суицида лидера группы «Нирвана» Курта Кобейна). Конфлюэнтные самоубийства как бы «поглощают» человека и характеризуются заразительностью, поскольку один суицид облегчает или приводит к возникновению последующего, то есть возникает «суицидальная волна». В состоянии слияния человек не осознает своих чувств и потребностей, поэтому является весьма восприимчивым к аутоагрессивным действиям.

Конфлюэнтные самоубийства встречаются и в иные периоды жизни человека. «Эратосфен, великий александрийский библиотекарь, ученый-универсал третьего дохристианского века, к чьим услугам было более полумиллиона свитков, сделал в восемьдесят лет ужасное открытие. Его глаза начали ему отказывать. Он еще видел, но читать больше не мог. Другой дожидался бы полной слепоты. Он счел разлуку с книгами достаточной слепотой. Он мудро улыбнулся, поблагодарил и после нескольких дней голодовки умер». Таково изложение одного из них Элиасом Канетти в «Ослеплении». Поскольку конфлюэнтные суициды часто выглядят внезапными и импульсивными, носителей этой защиты следует признать одной из серьезных групп риска.

Терапевтическая помощь в этих случаях должна заключаться в мягком, деликатном и ненавязчивом контакте, использовании стратегии различения «мое» — «не-мое» и ее систематическом проговаривании. Собеседнику важно осознавать, что существуют потребности и чувства, принадлежащие только ему, и их наличие не обязательно связано с опасностью разобщения со значительными людьми. Вопросы типа «Что Вы сейчас чувствуете?» или «Чего бы Вам хотелось сейчас?» помогут сосредоточиться на самом себе. Дальнейшая работа с его собственными потребностями и желаниями может стать первым шагом к пересмотру конфлюэнтных взаимоотношений. Проговаривая свои потребности, человек начинает осознавать, чего же он хочет на самом деле, и находить способы достичь желаемого. Осознание собственных целей является началом пути к обретению личной свободы в решении проблемных ситуаций.

Применение основанной на гештальт-подходе типологии суицидального поведения является современной эффективной стратегией психологического консультирования и психотерапии кризисных состояний с аутоагрессивными тенденциями.

Многие случаи доказывают власть человека над своей жизнью или смертью. Каждый из нас может убить себя — сразу, выстрелом или постепенно, с помощью ожирения, голода, алкоголизма, а в некоторых случаях — решив умереть и воплотив это решение в соматической болезни.

Взято из “Александр Николаевич Моховиков
Суицидология: Прошлое и настоящее: Проблема самоубийства в трудах философов, социологов, психотерапевтов и в художественных текстах”

Александр Моховиков. Суицидальный клиент: Взгляд гештальт-терапевта

Феноменология и гештальт-терапия (Александр Моховиков, Одесса, 2013) полный текст

Эссе-размышление

Материал построен на основе лекции, прочитанной в рамках проекта «Одесский лекторий: гештальт в лицах» в феврале 2013 года. Александр Моховиков размышляет о возникновении и развитии понятий «феноменология» и «феномен», рассматривая как философский аспект, так и практическое, профессиональное осмысление и использование феноменологического подхода в гештальт-терапии.

С одной стороны, как пишут во многих учебниках по гештальт-
подходу – феноменология является одним из трех китов, на ко-
торых основано это направление психотерапии (наряду с тео-
рией поля и диалогом). Считается, что это краеугольные камни
гештальт-подхода, которые отличают его от других направлений
в современной психотерапии. И тогда следует феноменологии
уделять соответствующее внимание, как с теоретической, так и
практической точки зрения.
С другой стороны, общаясь со своими коллегами и даже опра-
шивая некоторых студентов базовых курсов в наших учебных
программах, я столкнулся со следующим. Сегодня очень часто
понятия «феномен» и «феноменология» используются люди,
которые особого профессионального отношения к психотера-
пии не имеют. Они применяют его как некоторый штамп. Они
используют слова «кризис», «депрессия», «травма», «стресс»
и периодически говорят «феномен». И не очень отдают себе
отчет, что стоит за этим понятием, и почему на нем основана
гештальт-терапия.
Нужно отметить, что другим «краеугольным камням», так или
иначе, уделяется внимание. Например, диалогу. Что касается тео-
рии поля – то люди более-менее знают, кто такой Курт Левин и что
такое поле в психологии. А вот что касается феноменологии – тут
возникает большая сложность. Я спросил своих коллег: «Что вы
читали о феноменологии?» Мне сказали: «Гештальтисты хорошо
знают, что есть маленький сборник, где небольшое введение Гэри
Йонтефа посвящено осознаванию, и там есть одностраничное
вступление о том, что такое феноменологическая перспектива».Я
спрашиваю: а что еще читали? А больше ничего.
Это правда, потому что феноменологии посвящены очень
умные и трудно читаемые книги, например – Эдмунда Гуссерля,
Мартина Хайдеггера, Мераба Мамардашвили или тексты совре-
менного философа Карена Свасьяна1 и психолога Алексея Улановского2.
И еще есть люди, которые по этому поводу пишут
книги. Но для клиентов и некоторых психотерапевтов это до-
статочно сложное чтение. Я хотел бы, по крайней мере, пред-
принять попытку рассказать о феноменологии простым языком,
чтобы было понятно, что за ценности скрываются за этим по-
нятием, и почему гештальт-терапевты уделяют этому достаточ-
но много внимания. И какое действительное психологическое
содержание стоит за понятием «феномен», как его понимает
гештальт-подход.
Основоположником феноменологии является немецкий фи-
лософ Эдмунд Гуссерль. Слово «феномен» философы исполь-
зовали со времен Платона, который противопоставлял мир идей
(ноуменальный) и мир вещей (феноменальный), причем послед-
ний всегда был всего лишь его первого. А в обыденной жизни
под ним понимали наблюдаемое явление или событие, часто
без описания его причин. Как научное направление в филосо-
фии феноменология родилась вместе с 20 веком, когда в 1901 г.
Гуссерль опубликовал свои «Логические исследования» – фун-
даментальный труд в двух томах. Дальнейшее развитие феноме-
нологии знаменовало переломный момент, не только в истории
философского мировоззрения, но и психологии, психиатрии,
психотерапии и культуры в целом.
Возникновение феноменологии является ключевой точкой в
развитии человеческой культуры. Почему? Потому что до этого
1 Карен Свасьян (р. 1948) – специалист по истории философии, культурологи и теории познания, историк культуры, литературовед, переводчик и антропософ. По данной теме см. его работу «Феноменологическое познание. Пропедевтика и критика». – Ереван, 1987. Переизд.: М.: Академический проект,
2010. – Прим. ред.
2 Улановский А.М. Феноменологическая психология: качественные исследования и работа с переживанием. – М.: Смысл, 2012. – 255 с. – Прим. ред.
основная задача, которую перед собой ставили многие мысли-
тели, как-то пытавшиеся осмыслить человека и его жизнь, со-
средотачивалась вокруг одного вопроса. Он хорошо выражен
в Библии и картине русского художника Николая Ге – Христос
стоит перед Пилатом, и звучит основной вопрос: что есть ис-
тина? Я думаю, все философы до Гуссерля задавались этим
вопросом. И как истину найти? И чем больше вопрошали, тем
сильнее переживали бессилие и беспомощность. Ведь поиск ис-
тины, одной на всех, единственно правильной, осуществлялся
«мыслящими тростниками» (вспомним Паскаля) во вселенной
мира идей.
Когда невозможность отыскать истину стала очевидной, поя-
вился Эдмунд Гуссерль, который приблизительно сказал так: ис-
тину найти одну на всех невозможно, потому что истин и правд
на самом деле очень много. И следует искать не истину, а смысл.
Поэтому важно обратиться не к знаниям, а к достаточно призрач-
ной, не очень материальной вещи, которая называется «опыт»,
опыт конкретного человека.
Гуссерль был первым, кто, уйдя от вопроса об истине, начал
спрашивать: а что есть смысл? И обратился не к знаниям, не к
аксиологии, а к науке о смысле. Если очень кратко определить,
что такое феноменология – это описание опыта, который мы по-
лучаем в течение жизни, и выделение некоторой его структуры, с
тем, чтобы затем понять, какой она имеет смысл.
В рамках психотерапии мы никогда не обращаемся к знаниям
клиента и не способствуем тому, чтобы их увеличить. За психоло-
гической помощью к нам обращается человек, который, в общем,
уже немало знает. Я думаю даже, что клиент знает гораздо боль-
ше, чем ему стоило бы знать, потому что «во многой мудрости
много печали, и кто умножает познания – умножает скорбь». Это
известная истина из Экклезиаста. Соответственно знания не нуж-
даются ни в какой корректировке.
Что же нуждается в изменении? Опыт этого конкретного
человека, обладающего способностью к осознаванию. Все мы
обладаем сознанием, более или менее ясным. Чем оперирует
сознание? Прежде всего, переживанием, которое и есть опыт.
Интересная вещь: для перевода английского слова «experience»
в русском языке есть два слова, которые вроде никак между со-
бой не соотносятся: «опыт» и «переживание». Думаю, не слу-
чайно. Когда приходится переводить англоязычные тексты, ча-
сто запутываешься: а что, собственно, имел в виду автор? Опыт
или переживание? Для русского человека это вещи не идентич-
ные. Опыт это процесс непосредственных переживаний, наблю-
дений, впечатлений и практических действий, которые приво-
дят к опытному знанию. В нашей ментальности акцент как раз
ставится не на процессе, а на результате. Чего стоит абсурдная
конструкция советских времен о том, что «передовой опыт мож-
но передать другому». А если сосредоточиться на процессе, ко-
торый и есть опыт, то его динамической единицей, как говорил
еще Лев Семенович Выготский, будет переживание – чувствен-
но окрашенная, «особая интегральная единица сознания». Если
попытаться описать структуру меня как сознающего субъекта,
то эта структура будет состоять из определенной совокупности
переживаний.
С понятием «переживание» есть много разных сложностей.
Мы, наученные многотысячелетней историей развития фило-
софии или просто традиционным складом воспитания, скорее
стремимся что-то познать – самого себя, мир; обнаружить и до-
стичь определенной гармонии, – то есть, занимаемся абсолютно
негодным, бессмысленным делом. Это еще более 100 лет назад
понимал Гуссерль. Мы не обращаем никакого внимания именно
на опыт, на то, из чего он состоит. Он состоит из переживаний, а
переживания часто путают с чем угодно.
К примеру, барышня говорит: «Ой, как я переживаю, и столько
у меня в жизни переживаний, что уж прямо измучилась от них».
Переживания, как опыт или феномен, относятся к числу распро-
страненных словесных штампов, за которыми часто ничего не
стоит. Поменялись условия погоды – и впала барышня или моло-
дой человек в хандру, депрессию или излишнюю сентименталь-
ность. Когда мы говорим «я переживаю» – это вовсе не означает,
что мы делаем то, что называем этим словом. Среди моих клиен-
тов, и не только, есть немало людей, которые говорят, что «они
переживают», а на самом деле – никаких переживаний у них нет.
У них есть либо ощущения, либо аффекты.
Как-то я сказал одному клиенту, сведущему в психологии:
«Знаешь, ты человек хороший, но у тебя нет переживаний, одни
аффекты». Он на меня посмотрел и надолго задумался. Я говорю:
«Потому что все, что с тобой происходит, ты не присваиваешь
себе. Ты – сам по себе, а вот эти аффекты, которые ты называешь
переживаниями, – сами по себе, ты носишься за ними в разные
стороны». Аффекты – это быстротекущая вещь. Взял и вспылил,
или разозлился, очаровался, порадовался, восхитился чем-то. И
бежишь за этим восхищением. Восхищение впереди тебя (или
боль, скорбь – неважно), а ты «несешься и пытаешься догнать»
то, что тебе, по сути, не принадлежит.
Такой человек «может сконцентрироваться только на очеред-
ной секунде своей гонки; он цепляется за клочок времени, ото-
рванный и от прошлого, и от будущего; он вне его; иначе говоря,
он находится в состоянии экстаза; он ничего не знает ни о своем
возрасте, ни о своей жене, детях, заботах… тело тут же выходит
из игры, и он целиком отдается внетелесной, нематериальной, чи-
стой скорости, скорости как таковой, скорости-экстазу»1. Такие
гонки за различными впечатлениями – не что иное, как достаточ-
но сильные аффекты.
Что происходит при одержимости аффектом? Во-первых, я
бегу непонятно куда и непонятно зачем. Контроль сознания сни-
жается, и поэтому я попадаю туда, куда не хочу попасть, перестаю
контролировать свои поступки, что-то делаю нелепое в жизни, и
потом пугаюсь, или разочаровываюсь, или впадаю в сильную де-
прессию, потому что сделал что-то, чего делать не хотел, оказался
там, где вовсе не хотел быть. Какое это имеет отношение к реаль-
ной жизни и к переживанию? В общем, никакого.
Представим себе, что очень важно, например, для постиже-
ния смысла происходящего извлечь опыт из проживаемой жиз-
ни. Он состоит из непосредственных переживаний, с помощью
которых я могу осознать себя и находиться в контакте с другим
человеком. Что тогда является переживанием? Переживание по-
является, если я совершаю некоторое усилие, прежде всего, по
1 Кундера М. Неспешность //М. Кундера. Неспешность. Подлинность./Пер. с
фр.- СПб.: Азбука-классика, 2002. – С. 9-10. – Прим. авт.
замедлению. Попадаю, как говорил Перлз, в точку предразличия,
нахожусь в ней, впечатляюсь тем, что я наблюдаю внутри себя, и
вокруг. Помните, как Радищев писал в «Путешествии из Петербурга в Москву»: «Я взглянул окрест меня – душа моя страданиями человеческими уязвленна стала». Я оказываюсь в более объемной, полной реальности, которая становится впечатляющей.
Впечатляет именно связь меня с миром, совместность. Именно в
этой точке возникает интересная вещь: вместо интереса исклю-
чительно к окружающему миру я начинаю вдруг переживать ин-
терес к самому себе.
Гуссерль интерес к окружающему миру называл естествен-
ной установкой сознания, т.е. его направленностью на внеш-
ний предмет. Сознание всегда интенционально, оно обращено
к чему-то, является сознанием о чем-то. Естественная установ-
ка сознания перегружена нашей исторической, генетической,
культурной и семейной памятью, стереотипами, шаблонами
и штампами. Нас воспитывают, прежде всего, с естественной
установкой сознания, и мы так и живем. Соответственно и в
психотерапевтической практике впечатляемся, в основном, тем,
что нам рассказывает клиент. Особенно, эти рассказы впечатля-
ют начинающих терапевтов.
Типов историй, сиречь нарративов, как говорил Константин
Королев, всего три1. Клиенты любят рассказывать страшные
истории – их просто хлебом не корми, дай возможность попугать
или даже ужаснуть терапевта, для многих это любимый конек.
Некоторые предлагают печальные истории о поисках невоспол-
нимой, безусловной любви, нечто тургеневское: «Как хороши,
как свежи были розы!» Нередко можно слышать усталые истории
от клиентов, переживающих бессилие от бессмысленной гонки
за жизненным успехом, которые выдохлись и потеряли доступ к
«жизненной батарейке».
Я думаю, что еще можно добавить и рассказчиков злобных
историй, у которых естественная установка сознания проявляет-
ся наиболее ярко.
1 См. в этом выпуске статью К. Королева «Феноменология нарративов клиента
в поле терапевтического взаимодействия», стр. 91. – Прим. ред.
Вот четыре типа рассказов или историй, с которыми можно
встретиться. Понятное дело, когда клиенты их рассказывают, мы
не можем не впечатлиться их исповедью и даже представить себе,
будто бы эта история существовала в реальности. Это может за-
брать очень много сил. Ведь когда нам рассказывают какую-то
историю, мы задаем уточняющие вопросы, расспрашиваем, про-
являем интерес: «Расскажи такую деталь, расскажи другую», –
пытаясь реконструировать происшедшее. Восстанавливается ли
подобного рода картинка? Только в одном случае: если вы яв-
ляетесь психологами-экспертами в рамках какого-то уголовного
или гражданского дела. Из материалов следствия вы получаете
массу всяких деталей, которые помогают установить картину
происшедшего. Более того, в задачи эксперта входит воссоздание
правдивой или, по крайней мере, правдоподобной картины неко-
торого события. В этом случае естественная установка сознания
помогает следствию: мы исходим из гипотезы, что необходимо
отыскать истину, найти правду.
Но равным образом существует гипотеза о множественности
истин, правд столько, сколько людей вокруг. Вот сейчас я что-то
говорю, а вы внутри можете со мной спорить. С точки зрения по-
иска правды – я могу заблуждаться, говорить неправду, что-то, в
чем вы сомневаетесь или не уверены. Естественно, об этом мож-
но спорить до хрипоты, но это нас никуда не приведет, наоборот,
породит дихотомию – правых и неправых, преданных адептов и
еретиков, верных и неверных. Нас объединяет одна-единственная
вещь – интенциональность сознания, желание получить некото-
рый опыт. А бессмысленного опыта не бывает.
Опыт всегда осмыслен, потому что наше сознание устроено
таким образом. Если мы что-то осознаем, у нас возникает интен-
ция – наше сознание направлено на что-то. Интенция порождает
смысл, который вы находите здесь-и-сейчас. А в основе осмыс-
ленности происходящего лежат переживания. Если клиент при-
ходит к терапевту разбираться – прав он или не прав, истинны
или ложны его жизненные намерения, – тогда включится есте-
ственная установка сознания, терапевт окажется увлеченным
чем-то внешним, и это сделает их альянс абсолютно бессмыслен-
ным. Бессмысленным для психотерапии.
Смысл же терапевтических отношений состоит в совместном
переживании рассказа клиента и моего отношения к нему. Я не
разбираюсь, правдива его история или нет, может, он мне просто
соврал. Есть же истерические личности, отличающиеся фанта-
стической псевдологией (например, зависимые от алкоголя): при-
думывают какой-то рассказ и выдают его за правду.
Допустим, я слышу грустную историю о маме – а может, у
него мамы не было, вместо нее была мачеха или старшая сестра,
заместившая маму, или вместо отца, на которого он жалуется,
был отчим… Я никогда не смогу разобраться и проверить прав-
дивость или истинность того, что рассказывает клиент. Да это-
го и нужно делать в психотерапии. Но раз он мне рассказывает
эту историю, раз его сознание привело его ко мне, значит, в том,
что он ко мне пришел, в его истории есть смысл. И разобраться
в этом – основная задача феноменологически ориентированного
психотерапевта.
Другие направления психотерапии могут ставить иные задачи.
Психоаналитики, например, ищут знание о том, что происходило
в раннем детстве клиента, и обнаруживают правду, которая для
него скрыта. Еще Платон, как я уже говорил, считал, что есть мир
людей и мир идей. В мире идей находятся наши души. Души все
знают, они всеведущие и всезнающие. Потом душа воплощается
в тело, и образуется животное с руками и ногами, как говорил
Сократ. И оно забывает, что было в мире идей.
Поэтому основная задача (что и делал Сократ путем диало-
га) – заставить человека вспомнить то, что с ним было когда-то.
Вспомнит – и хоть чуточку приобщится к миру идей, что и делают
достаточно настойчиво психоаналитики. «Ты вспомни, вспомни,
что было в младенчестве, обязательно вспомни, а пока не вспом-
нишь, будешь ходить ко мне. Как только вспомнишь, сразу в мире
идей и окажешься…» Они, конечно, не так настырно это делают,
как я сейчас говорю, а достаточно мягко, деликатно, в течение
многих лет аналитической терапии, иногда каждый день, иногда
через день. В общем, основная задача – императивная.
И ряд других направлений в психотерапии все еще продолжа-
ют апеллировать к недостатку знаний человека – не то чтобы в
силу его необразованности или интеллектуального минуса, а из-
за его травматических историй. Он что-то важное забыл, надо
приложить какие-то усилия, неважно какие – аналитические,
эриксонианские, с помощью раскрытия чакр и т.п. – чтобы осво-
бодить некое знание, которое там точно есть. Если мы все это
будем знать – станем счастливыми и от всех проблем излечимся.
На самом деле, я думаю, подход тупиковый. Судьба строителей
Вавилонской башни хорошо известна. Следует оставить в сторо-
не естественную установку сознания, с помощью которой я фо-
кусируюсь на клиенте, и перейти к так называемой феноменоло-
гической установке, как говорил Гуссерль.
Феноменологическая установка означает, что я переключаюсь
на исследование структуры моей деятельности по созданию этого
предмета, или, как говорил Пол Гудмен, «внутренней структуры
переживания». В применении к психотерапевтическому процессу
мне безразлично, правдива или неправдива история, которую рас-
сказывает клиент. Феноменологическая установка означает, что
от переживаний клиента я обращаюсь к переживаниям по поводу
того, что рассказывает клиент. Раз он пришел и выбрал меня, то
очень важно, что заставило его выбрать меня, прийти и расска-
зать мне именно эту историю.
Смыслы этой истории – в зависимости от того, кому ее расска-
зывают, – в отличие от одной единственной правды, могут быть
очень разными. Если он придет ко мне – смысл будет один, если
он придет к другому терапевту, смысл будет иной. Итак, этот рас-
сказ вызывает у меня определенную реакцию, не только эмоцио-
нальную. То, что со мной происходит, приводит к тому, что я вна-
чале начинаю описывать себе, а потом клиенту – переживания,
которые вызывает его рассказ. Их отличительная особенность
состоит в том, что они принадлежат не мне, а ситуации, полю от-
ношений и являются совместными.
Допустим, приходит клиент и рассказывает страшную или
злобную историю о кризисе в браке. Что его рассказ может вы-
звать у меня? Очень разные чувства и переживания. Один кли-
ент может меня «пугать», другой – стремиться потрясти меня
или ошеломить, а я чувствую умиление и радость. (Помните, как
Толстой отзывался о драмах Леонида Андреева: он пугает, а мне
не страшно.) А почему не страшно? Возможно, за этим стрем-
лением напугать что-то скрывается. И я могу сказать: знаешь,
история безумно страшная, и если бы я ее читал, она вызвала бы
у меня море сочувствия и желание тебя защитить, но то, как ты
рассказываешь, меня удивляет, вызывает любопытство, удивле-
ние, облегчение и т.д.
Что происходит в этой феноменологической установке созна-
ния? У меня возникает некое описание, отклик, который стано-
вится феноменом контакта. Я обращаю внимание на то, что в дан-
ный момент переживаю, и откликаюсь этим на историю клиента.
Меня не интересует истина, меня важно, что происходит со мной,
терапевтом, чувствительным к процессам в поле. Я становлюсь
своего рода барометром, градусником, зеркалом, чувствилищем
того, что происходит между нами, и «одалживаю» свои пережи-
вания клиенту. Если я в этом взаимодействии открыт, если я при-
сутствую, то обнаружится следующая вещь. Переживания, воз-
никающие у меня, одновременно возникают и у клиента. Если
страшная история вызвала у меня удивление и приподнятое на-
строение, и я говорю клиенту: «Знаешь, ты мне рассказал страш-
ную историю, а мне на удивление улыбаться хочется», – то это
вызовет у него некоторую реакцию. Я поделился не суждением
или интерпретацией, я внес свои переживания в наш контакт, и
они стали его феноменом.
Феномен – это всегда некоторый описательный фрагмент
реальности. Его невозможно обозначить одним словом. В сово-
купности мое взаимодействие с клиентом, его рассказом и моим
откликом является феноменом нашей терапевтической встречи.
Во время супервизии часто приходится слышать: я обнаружил
стыд у клиента и работал с ним, как с феноменом, или обна-
ружил скорбь и работал с ней как с феноменом. «Стыд» или
«скорбь» ни в коем случае не являются феноменами. Феномен –
это всегда описание, хотя бы частичное описание реальности. И
для того, чтобы ее описывать, Гуссерль предложил достаточно
интересную процедуру, которую назвал феноменологической
редукцией.
Это не просто философская процедура. Чтобы стать фено-
менологом, нужно достаточно долго учиться. Для психологов,
психиатров и оргконсультантов, стремящихся освоить феноме-
нологическое направление, проводятся специальные тренинги
по феноменологической редукции. Они состоят в выработке на-
выка по отключению своего сознание от окружающего мира, по
его очищению (редукция означает «очищение») от всего нанос-
ного, что к данности не имеет никакого отношения. В гештальт-
подходе мы называем это процессом осознавания. Гештальтистам
хорошо известен «Практикум по гештальт-терапии», написанный
Перлзом, Гудменом и Хефферлайном. Эта книга представляет со-
бой практическое руководство по овладению способностью очи-
щать себя от наносных вещей, которые могут повредить в плане
истинности и адекватности наших переживаний в терапии и жиз-
ни вообще.
Что может повредить? Много чего. Например, усталость. Если
я работаю с клиентом и думаю: «А побыстрей бы он ушел», – то
это будет препятствовать возникновению совместного пережи-
вания и опыта, поскольку одновременно я буду транслировать
ему послание, думаю, и так хорошо известное ему в опыте: «Ты
надоел(а). Я устал(а) от тебя. Будет хорошо для нас обоих, если
мы расстанемся». Если я совершу усилие, и внесу переживания,
связанные с усталостью, в наш контакт, возможно, это будет
уместной конфронтирующей интервенцией для клиента и позво-
лит ему осознать, например, кризис в отношениях. Если от стыда
промолчу, то отвергну его и вытесню из пространства контакта.
Терапевта могут пугать какие-либо предрассудки, которые не
дают возможности получить соответствующий опыт и занимать-
ся феноменологической редукцией.
Например, терапевт – гомофоб, а к нему пришел клиент с не-
традиционной сексуальной ориентацией. И терапевт думает:
«Как же тебе не стыдно? Тебе столько лет, а ты не можешь разо-
браться со своими предпочтениями». Или приходит мужчина, жа-
лующийся на неурядицы, слабости и невзгоды, а терапевт думает:
«Ну, как же, мужик должен быть сильным, а ты что, не можешь?
В трех соснах заблудился…» Все, что относится к окружающе-
му миру, часто вмешивается в процесс переживания, и осложня-
ет путь к феноменологическому описанию. И я так и не узнаю
смысла: для чего ко мне пришел данный клиент, что ему в данный
момент стоило сказать?
Однажды мой клиент во время встречи жаловался на бессилие
и невозможность сделать выбор. Мы с ним мучились минут пять-
десят. Наконец, я сказал: «Знаешь, я бессилен тебе помочь, у меня
глубочайшая растерянность, и я не знаю, что делать». Что бы вы
думали? И это стало прорывом, к которому мы шли предыдущие
50 минут. Он то еле слышно говорил, шептал, а тут вдруг его го-
лос стал сильным, открытым: «О, хорошо». Я подумал – зачем
он ко мне приходил? Я, правда, чувствовал бессилие и растерян-
ность. И задал себе вопрос: «Для чего ему надо было проверять
меня на бессилие?». Возможно, чтобы сравнить: если уж такой
монстр, как Моховиков, оказался бессильным, то уж, наверно, у
меня есть какие-то силенки, я выдержу и справлюсь. Именно это
сильно поменяло монотонный характер беседы. Говоря о бесси-
лии, я перестаю быть бессильным, и феноменологическое описа-
ние дает шанс клиенту к изменениям.
В гештальт-подходе феноменологическая редукция или осо-
знавание приводит к инсайту. Он возникает, если я исследую фе-
номены с помощью описания ситуации для себя и для клиента,
как бы складываю пазлы. Инсайт – это когда пазл сложен от на-
чала до конца и в нем нет пустых мест, того, что может серьезно
мешать. Когда мы говорим о феноменах, очень важно помнить,
что они являются подробным описанием с достаточной включен-
ностью и вовлеченностью, которую разделяет клиент. Если он
приходит ко мне и говорит «мне больно», я прошу его: «Расскажи
мне о своей боли». И тогда начинается рассказ. Боль в теле, даже
очень сильная, всегда локальна. Есть места, которые не болят, и
на них можно опереться. В нашей душе нет перегородок. И если
возникает душевная боль, то от нее некуда скрыться, она пре-
следует тебя всегда и везде, и потому становится невыносимой.
Опереться можно только на рассказ о боли кому-то, когда она из
безграничной превращается в семантическую. Рассказ приносит
постепенное облегчение.
Нельзя феномен взять и обнаружить. Его обнаружение это
длительный процесс. Чтобы научиться феноменологическому ис-
следованию, нужно терпение и устойчиво используемый навык,
желание присутствовать и уважать клиента. Когда мы обнаружи-
ваем некоторый феномен, происходит интересная вещь. Возьмем
пример, который я приводил выше: клиент рассказывает о страхе.
Я чувствую удивление или еще какие-то чувства, и мы обменива-
емся этими переживаниями. Любой феномен не является чем-то
полноценным и завершенным. Феномен – всегда окно в мир дру-
гого человека. Одно из фундаментальных руководств по детской
гештальт-терапии, написанное Вайолет Оклендер, называется –
«Окна в мир ребенка».
Что это значит? То, что мне рассказывает клиент, и то, что мы
с ним определяем как феноменологическое исследование, есте-
ственно, ведет к инсайту. Но инсайтом ничего не завершается.
Открывается некоторое окно, я вхожу в мир другого человека,
поскольку переживания, как определял Федор Василюк, это со-
стояние, которое становится событием моей жизни. Для меня от-
крытие окна – это событие. Событие не только как поступок, но
и событие как бытие-с-другим. Заглядывая в это окно, я начинаю
видеть дальше, точно так же как и вы, заглядывая в него.
В этом смысле многие психотерапевты в чем-то – эксгибици-
онисты. Они, в самом деле, любят подглядывать. Я спрашивал
некоторых своих коллег, любят ли они заглядывать в окна. Да,
любят, хотя давно не заглядывали. Но когда были детьми или под-
ростками, особенно вечером, в маршрутке или трамвае – любили
смотреть, что за окном есть, какая мебель, шторы, какие люди, и
чем занимаются… Иногда очень любопытно заглянуть в «окно».
Когда действительно формируется терапевтический альянс, у
клиента и терапевта возникает интерес и дальше «заглядывать в
это окно».
Со временем мы обнаруживаем очень много окон во внутрен-
ний мир другого человека. Представим себе другого человека как
некоторый объект – скажем, круг. Клиент часто себя описыва-
ет как замурованное здание, в котором нет ни окон, ни дверей.
Каждая сессия – это опыт обнаружения хотя бы одного окна. Чем
больше сессий, тем больше окон. Хотя иногда оно бывает одно –
и, слава Богу, через него тоже можно смотреть и много чего уви-
деть. Соответственно любой феномен нескончаем. Если в физи-
ческой метафоре – он как атом, который делится на элементарные
частицы, и этому процессу не будет конца. Так и с обнаружением
смысла у другого человека.
Что дает каждое из этих «окон»? Оно не только повышает мою
осознанность – а она, смею надеяться, повышается, если я рабо-
таю с клиентами, – или осознанность клиентов. Каждое окно на-
деляет жизнь человека каким-то новым смыслом. Если окна про-
рубают – их прорубают для чего-то, в них есть какой-то смысл. И
тогда те переживания, на которых мы фокусируемся, позволяют
нам достаточно детально, подробно проникнуть в мир друго-
го человека, но не для того, чтобы что-то о нем узнать, а чтобы
пережить смысл, и чтобы он нашел смысл, который существует.
Пол Гудмен, один из основателей гештальт-терапии, говорил, что
терапия всегда представляет собой анализ внутренней структу-
ры переживания. И это не зависит от степени контакта, которая в
данном случае существует. Мы чаще хотим что-то познать, слов-
но античные философы, которые акцентировались на знании. Я
не знаю, надо ли познавать самого себя, а вот задать себе вопрос –
насколько осмысленна моя жизнь? – думаю, стоит. Насколько для
меня ценна реальность, в которой я существую? Думаю, это важ-
ные вопросы, которые достаточно серьезно улучшают качество
жизни человека.
Что еще характеризуется феномен? Он всегда уникален.
Феномен, возникший у меня, и феноменологические исследо-
вания, которые я сегодня проводил с клиентами, не повторится
никогда. При встрече с другим человеком или другим терапевтом
смысл этой встречи будет совершенно иным, и феномен всегда
включает в себя конкретное переживание. Причем переживание
не за другого человека, а переживание себя. Можно знание о себе
умножать бесконечно, и мы это умеем делать очень хорошо. Но
очень трудно научиться переживать себя. Например, как форми-
руется мужская или женская идентичность? (Помимо того, что
мы узнаем о биологическом устройстве наших организмов, об
отношении к мужчине или женщине в том или ином обществе.)
Мы осознаем себя представителями мужского или женского рода
только путем переживания себя, получения опыта о себе, что
даже звучит в русском языке как-то странно, да и связано с боль-
шими трудностями.
В гештальт-терапии мы, прежде всего, интересуемся тем, как
человек организует свой опыт. Имеется в виду – в чем он видит
смысл своего опыта, потому что никогда ничего не происходит
просто так и бессмысленно. Феноменология тесно связана с те-
орией поля, диалогом, и отношениями, возникающими между
людьми. Не случайно я определял переживание как со-бытие-
с-другим – не может возникнуть переживания в одиночестве.
Наедине с собой могут возникать эмоции или аффекты, я могу
себя познать, узнать о себе какие-то умные вещи. Переживание
неотделимо от контакта. Способность к рефлексии возникает
только тогда, когда рядом находится другой человек. Вот почему
самотерапия практически невозможна, потому что только с по-
мощью другого человека я могу увидеть себя. Даже диалог, если
он происходит без учета контекста, – это одиночество вдвоем,
как говорил Жан-Мари Робин. Важен не диалог, а важны отно-
шения, в рамках которых возможно феноменологическое пере-
живание.
Феноменологическое исследование, помимо всего, что я уже
сказал, не только окно в мир другого человека. Оно создает осо-
бый тип феноменологического мышления, опирающегося на осо-
знавание. Оно состоит в том, что я могу с усилиями или без осво-
бодить себя от всех наносных вещей, не имеющих ничего общего
с контактом с другим человеком. Это очень сложно. Знания тут
как раз мешают. Один из важных навыков, полученных нами в
результате когнитивного развития, это навык классификации.
Нам важно усреднить мир, типологизировать его. И если мы со
своими схемами обращаемся к клиенту, как правило, пережива-
ние оказывается невозможным.
Например, клиент сказал мне, что в 15-летнем возрасте мать
водила его на консультацию в психоневрологический диспансер.
Я могу попросить его рассказать о своих переживаниях, что он
чувствовал, когда оказался там. А могу ничего не спросить и по-
думать: «Да, ужас! В 15 лет консультировался в психоневрологи-
ческом диспансере. Все, наверняка у него есть какой-то диагноз».
И дальше я его уже не слышу, контакт уже нарушился, я озабочен
только тем, как себе облегчить ситуацию и типологизировать дан-
ного клиента. Если болен, то чем?
Тогда я стану не как психотерапевт, а как психиатр выискивать
у него те или иные признаки психического расстройства. Может,
мама сама была не в себе и отвела ребенка туда от какого-то силь-
ного страха или еще каких-то переживаний? Я лишаю себя воз-
можности это узнать. В тот момент, когда он мне рассказывает,
передо мной открывается окно, я могу в него посмотреть. Но могу
испугаться, если я не психиатр и никогда не видел сумасшедших.
Сильный страх приведет к тому, что я скажу себе внутри: никогда
в это окно смотреть не буду. Или, допустим, у меня есть у меня
определенные представления о женщинах. И клиентка пришла
ко мне с сентиментальностью и слабостью. Ну что ж, – буду я
думать, – все женщины такие, с кем не бывает. Начну ее типоло-
гизировать, относить к какому-то типу, истерическому или еще
какому-нибудь. То есть закроюсь от собственных переживаний. И
захлопну окно в ее мир.
Чтобы открылось окно клиента, терапевту нужна высокая сте-
пень осознанности, вовлечения и включенности в феноменоло-
гический контакт. Чем больше я включен, чем больше моя жизнь
для меня приобретает ценность, я начинаю ощущать час работы
как время моей жизни. Это очень интересная штука, потому что в
гештальт-терапии – хотя об этом мало говорится, – мы работаем
с такой важной вещью как восстановление у клиента его пере-
живания времени. Что происходит с клиентом до терапии? Его
время обычно останавливается. Это может звучать парадоксаль-
но, но хода времени нет, оно просто исчезает. Он зависает в про-
шлом, или между прошлым и настоящим, или между настоящим
и будущим. И не может попасть в свою настоящую жизнь. То,
что может восстановить переживание времени и, соответственно,
чувства реальности, – это столкновение клиента с реальностью.
Тогда время будет восстановлено в правах. Я не могу восстано-
вить время у себя, если я один. Переживание времени, момента
настоящего, неизбежно восстанавливается только в контакте с
другим.
В древней Греции у времени было два бога. Один хорошо
известный – Хронос, бог последовательного времени, а другой
Кайрос – бог благоприятного мгновения, воплощения. Древние
греки считали, что, помимо хронологического времени, есть
прерывистое время, в рамках которого я могу воплотить себя.
Кайрос – единственный, чьих скульптурных изображений не
Александр Моховиков. Феноменология и гештальт-терапия
создавали – ведь он неуловим, его никто не видит, и воплотить
его невозможно. А когда его рисовали – рисовали только пятки,
поскольку только их и можно увидеть1. Это мгновение, которое
постоянно ускользает. Но дает бесценный опыт. Аристотель свя-
зывал опыт с искусством, а знания с наукой.
До сих пор ведутся споры: чем же является психотерапия? Она
является наукой, и тогда должна опираться на знания; или же она
является искусством, и тогда должна быть основана на опыте?
Ваш ответ…

Феноменология и гештальт-терапия А.Моховиков / / Гештальт-обзор 2013, № 3 Сборник материалов Украинского филиала Московского Гештальт Института.

Александр Моховиков – директор Украинского филиала МГИ,ведущий тренер МГИ, член профессионального совета МГИ, гештальт-терапевт, супервизор. Врач-психиатр, кандидат медицинских наук, доцент ОНУ им. Мечникова, член Ученого совета Института экзистенциальной психологии и жизнетворчества (Москва), член тренерского совета УСП. Автор более 200 научных работ и монографий.

© А.Моховиков, 2013

© «ГЕШТАЛЬТ-ОБЗОР» 2013, № 3

Феноменология и гештальт-терапия (Александр Моховиков, Одесса, 2013) полный текст

Определение того, что же такое Интенсив от Федора Конорова

Интенсивы обычно проводят в красивых местах. Днем на интенсиве есть свободное время, — можно гулять, любоваться горными пейзажами, осматривать древний монастырь. Вечером можно смотреть на закат, болтать обо всем со старыми и новыми друзьями.

Как все устроено
Каждое утро один из тренеров интенсива читает лекцию. Она длится час. Лекция про гештальт-терапию. Я знаю как читают лекции люди из нашей тренерской команды. Это хорошие лекции, они не занудные и не «теоретические». Люди говорят о том, что сами чувствуют, о своем личном понимании теории. Лекция не готовится заранее. Тему определяют каждый вечер на тренерском сборе. Это делается для того, чтобы лекция затрагивала вопросы актуальные для участников групп.
После лекции все идут на группы. Группы ведут тренера из тренерской команды интенсива. Это опытные групповые терапевты. Группы по формату своему терапевтические. То есть задача этой формы работы — поддерживать осознавание участников. Осознавание чувств, замечание привычных ловушек в отношениях, создание атмосферы, в которой можно обсуждать болезненные личные вопросы.
На интенсивах существует три категории участников. Первая называется — клиенты, вторая — терапевты, третья — супервизоры.
В первую может попасть любой желающий. Для этого не нужно иметь психологического образования и знать, что это за слово такое «гештальт». Клиенты на интенсиве это люди, которые приехали, чтобы в течении 11 дней заниматься решением своих личных проблем, почувствовать себя, заметить, что происходит в их жизни.
По сути, это самые главные люди на интенсиве. Все остальные — терапевты, супервизоры, тренеры заняты обеспечением того, чтобы клиенты получали качественную психотерапию. Участие в интенсиве в качестве клиента дает возможность совместить индивидуальную терапию и групповую, а также получить некоторые теоретические знания (на лекциях) о психологии.
Терапевты на интенсиве это люди, которые учатся в программе подготовки психологов — гештальт-терапевтов. Поехать на интенсив терапевтам может человек, который учится на второй ступени программы (2 и 3 год обучения), а также прошел интенсив в качестве клиента. Каждого терапевта в начале интенсива выбирает один или два клиента. Терапевт встречается с ними в специально оговоренное время на один час для психотерапии. Каждый терапевт работает под супервизией. Это значит, что на каждой второй встрече недалеко от терапевта и клиента тихонечко сидит супевизор. В процесс работы он никак не вмешивается, а только слушает. Когда сессия закончена супервизор и терапевт разговаривают в течении 20 минут. Задача супервизора помочь терапевту осознать свои сложности в работе, заметить важные моменты, обнаружить скрытые чувства. По сути, цель разговора супервизора и терапевта — улучшить качество психотерапии клиента.
Также терапевты работают в своей отдельной группе. Обсуждают сложности, разбирают непростые моменты работы.
Супервизоры это сертифициованные гештальт-терапевты. Они помогают терапветам. Но и сами тоже работают в своей группе, с той же конечной целью — улучшить качество супервизии для терапевтов, чтобы улучшить качество терапии для клиентов.
Тренеры интенсива ведут каждую из групп, а вечером еще собираются на тренерский сбор. Обсуждают, что происходит в группах и выбирают тему лекции.
Итак, возвращаюсь к графику. Утром — лекция, затем группы, затем индивидуальная терапия, потом еще одна группа (состав группы неизменен на весь интенсив), затем процесс- группа.
Процесс-группы ведут супервизоры. Задача этих групп не терапевтическая, а скорее «экологическая». Эти группы проходят вечером. За день у всех участников накопилось много впечатлений и переживаний, а еще любопытства. На процесс-группах люди рассказывают про себя (если хотят конечно), а другие люди слушают и узнают ответ на свой тайный вопрос — «а что там было в другой группе?». Поцесс-группы дают возможность высказать недовысказанное и услышать недослышанное.
Такая работа идет каждый день, но есть выходные. Их на интенсиве два — 4 день интенсива и 8ой. Выходные дни каждый проводит как хочет. Кто-то целый день лежит и смотрит кино, а кто-то ездит по
достопримечательностям.

Еще одна важная часть интенсивов, это то, что происходит вечерами. Иногда это дискотека, иногда просто спонтанное пение под гитару, иногда задушевные разговоры. И все это происходит одновременно. Можно фланировать от одного места к другому, а можно просто тихо наблюдать как заходит солнце.

Федор Коноров

Определение того, что же такое Интенсив от Федора Конорова

Парадоксальная теория изменений

На протяжении около полувека — основную часть своей профессиональной жизни — Фредерик Перлз конфликтовал с психиатрическим и психологическим истеблишментом. Он бескомпромиссно работал в своем собственном направлении, споря с приверженцами более традиционных воззрений. Однако в последние несколько лет жизни Перлз и его Гештальт-терапия пришли к гармонии с большой частью теории и практики в области психического здоровья. Это изменение произошло не из-за того, что Перлз изменил свои взгляды, хотя его работа и претерпела некоторые изменения, а потому, что направление и концепции теории поля стали ближе к нему и его работе.

Собственный конфликт Перлза с существующим порядком вещей содержал зерна его теории изменений. Он точно не определял эту теорию изменений, но она лежит в основе большей части его работы и подразумевалась в техниках Гештальт-терапии. Далее я буду называть ее парадоксальной теорией изменений по причинам, которые будут ясны позже. Короче говоря, она заключается в следующем: изменение происходит тогда, когда человек становится тем, кто он есть на самом деле, а не тогда, когда он пытается стать тем, кем он не является. Изменение не происходит через намеренную попытку изменить себя самого или кого-либо, но происходит тогда, когда человек старается быть тем, кто он есть на самом деле — быть полностью вовлеченным в настоящее. Отвергая роль агента по изменениям, мы делаем так, что значимое изменение может произойти.

Гештальт-терапевт отказывается от роли этакого «специалиста по изменениям», так как его стратегия — поощрять или даже настаивать на том, чтобы пациент был тем, кто он есть на самом деле. Он верит, что изменения не происходят с помощью намеренных попыток, принуждения или убеждения, или путем инсайта, интерпретаций, или чего-либо подобного по смыслу. Скорее, изменение может произойти, когда пациент отказывается, хотя бы на некоторое время, от попыток стать тем, кем он хочет стать, и пытается быть тем, кто он есть на самом деле. Посылка состоит в том, что человек должен остановиться на одном месте, чтобы иметь некоторую (небольшую) опору для движения, и ему тяжело или невозможно двигаться без такой опоры.

Личность, ищущая изменений, приходя на терапию, находится в конфликте, как минимум, с двумя воюющими интрапсихическими фракциями (частями). Клиент постоянно движется между тем, чем он «должен быть» и своими представлениями о себе, никогда полностью не идентифицируясь ни с одной из частей. Гештальт-терапевт предлагает личности исследовать себя полностью в своих ролях. С какой бы роли он ни начал, пациент вскоре переключится на другую. Гештальт-терапевт просто просит быть человека тем, кто он есть в данный момент.

Пациент приходит к терапевту, потому что он хочет, чтобы его изменили. Многие терапевты принимают это как подходящую цель для терапии и теряются в различных средствах, пытаясь изменить пациента, порождая то, что Перлз называл «собакой сверху» и «собакой снизу». Терапевт, который пытается помочь пациенту таким образом, теряет позицию равенства и становится всезнающим экспертом, а пациент играет роль беспомощного, хотя цель состоит в том, чтобы терапевт и пациент стояли в равных позициях. Гештальт-терапевт верит, что дихотомия «собаки сверху и собаки снизу» уже существует у пациента в виде одной части, которая пытается изменить другую, и терапевт должен избегать замыкания на одной из этих двух ролей. Терапевт пытается избежать этой ловушки путем поощрения одновременного принятия пациентом обеих существующих в нем ролей.

В противоположность, аналитик использует такие средства, как работа со сновидениями, свободные ассоциации, перенос, и интерпретацию для достижения инсайта, что, в свою очередь, может привести к изменениям. Поведенческий терапевт работает с помощью наказания и поощрения поведения, чтобы изменить его. Гештальт-терапевт верит в поощрение пациента быть тем, кем он является, кем бы он ни был в настоящий момент. Он верит, согласно Прусту, что «для того, чтобы излечить страдание, необходимо пережить его полностью».

Гештальт-терапевт также верит, что естественное состояние человека — это быть единым, целостным существом — не фрагментированным на две или более противостоящие части. В естественном состоянии происходит постоянное изменение, основанное на динамическом взаимодействии между личностью и окружающей средой.

Kardiner обнаружил, что разрабатывая свою структурную теорию защитных механизмов, Фрейд заменил процессы на структуры (например, процесс отрицания (denying) на отрицание (denial)). Гештальт-терапевт рассматривает изменение возможным, когда происходит обратное, то есть когда структуры преобразуются в процесс. Когда это происходит, человек открыт к взаимодействию с окружающей его средой.

Если отчужденные, фрагментированные части «Я» в человеке занимают отдельные, изолированные роли, гештальт-терапевт поощряет коммуникацию между ними, — он может попросить их поговорить между собой. Если пациенту это не нравится или он противится этому, терапевт просто просит его исследовать себя в этом протесте или затруднении. Опыт показывает, что когда пациент идентифицируется с отчужденными фрагментами «Я», наступает интеграция. Таким образом, если быть тем, кто ты есть полностью, можно стать чем-то другим.

Сам терапевт — это тоже тот, кто не ищет изменений, но старается быть тем, кто он есть на самом деле. Попытки пациента подогнать терапевта под один из его стереотипов, таких, как «помощник» или «собака сверху» создает конфликт между ними. Решение же достигается тогда, когда каждый может быть самим собой и в то же время остается в тесном контакте с другим человеком. Терапевт также изменяется, когда остается самим собой с другим человеком. Этот вид интимного взаимодействия приводит к тому, что терапевт может быть наиболее эффективным, когда он сам во многом меняется. Когда терапевт открыт к изменениям, он скорее всего произведет наибольшее воздействие на своего пациента.

Что же произошло в последние пятьдесят лет для того, чтобы эта теория изменений, имевшаяся в работе Перлза, стала приемлемой, современной и ценной? Утверждения Перлза не изменились, но изменилось общество. Впервые за всю историю человечества человек нашел себя в том положении, где вместо необходимости адаптации к существующему порядку вещей он должен был быть способным адаптировать себя к серии изменяющихся порядков. Впервые в истории человечества продолжительность жизни человека превысила промежуток времени, необходимый для того, чтобы произошли большие социальные и культурные изменения. Более того, скорость этих изменений возрастает.

Те терапевты, которые обращаются к прошлому и к истории индивидуума, делают это из предположения, что если однажды индивидуум разрешит вопросы относительно личного травматического события (обычно в младенчестве или в детстве), он все время будет готов ко встрече с миром, так как мир рассматривается в качестве стабильного образования. Сегодня, однако, есть проблема, связанная с тем, что человек находится в постоянно меняющемся обществе. Сталкиваясь с плюралистической, многоликой, изменяющейся системой, индивидуум вынужден уповать лишь на свои собственные силы, для того чтобы найти стабильность. Он должен делать это, двигаясь динамично и гибко, и временами руководствоваться внутренним гироскопом. Человек не может дальше жить с идеологиями, которые становятся абсолютными, но вынужден действовать, явно или неявно применяя теорию изменений. Цель терапии состоит не в том, чтобы выработать хороший фиксированный характер, а в том, чтобы помочь пациенту стать способным к изменению, при этом сохраняя некоторую индивидуальную стабильность.

В дополнении к социальным изменениям, которые привели современные взгляды в соответствие с теорией изменений, упрямость Перлза и его нежелание быть тем, кем он не являлся, позволили ему быть готовым для общества, когда оно наконец было готово воспринять его теорию. Перлз должен был быть тем, кем он был, несмотря на, или даже, может, благодаря оппозиции общества. Однако в своей жизни он был интегрирован со многими профессиональными силами в своей области, подобно тому, как индивидуум может стать интегрированным с отчуждавшимися частями, пройдя эффективную терапию.

Поле деятельности психиатрии сейчас расширяется за рамки индивидуума, так как стало ясно, что ключевой вопрос перед нами — это развитие общества, которое поддерживает индивидуума в его собственной индивидуальности. Я верю, что подобная теория изменений также применима к социальным системам, что правильные изменения в социальных системах происходят в направлении интеграции и холизма. Далее, я верю, что факторы, изменяющие социум, делают это наиболее эффективно, действуя таким образом, чтобы изменение протекало поэтапно — в соответствии с динамическим равновесием факторов как внутри, так и снаружи организации. Это требует, чтобы система была чувствительной к собственным, временно отчужденным, фрагментам, таким образом, чтобы возникала возможность включить их в функциональную активность, подобно процессу идентификации у индивидуума. Во-первых, внутри системы существует сознавание того, что отчужденный фрагмент существует. Во-вторых, этот фрагмент принимается как закономерный продукт развития функциональной потребности, которая становится явной и затем получает энергию, для того, чтобы действовать как явная сила. Это, в свою очередь, приводит к коммуникации с другими подсистемами и способствует интегрированному гармоничному развитию всей системы.

Вследствие экспоненциального роста социальных изменений для выживания человечества ключевым является вопрос определения точного метода социальных изменений. Предложенная здесь парадоксальная теория изменений вышла из психотерапии. Она была разработана на основе диадных терапевтических отношений. Однако предполагается, что эти же принципы подходят и к социальным изменениям, что процесс изменения индивидуума всего лишь микрокосм процесса социальных изменений. Абсолютно разные дезинтегрированные воюющие элементы представляют серьезную угрозу обществу, так же, как и в случае с индивидуумом. Разделение пожилых и молодых, богатых и бедных, белых и черных, умных и глупых и т.д., отделение людей друг от друга по возрастным, географическим и социальным признакам представляет собой серьезную угрозу для выживания человечества. Мы должны найти пути для соединения этих разделенных фрагментов в виде уровней интегрированной и взаимосвязанной системы систем.

Предложенная здесь парадоксальная теория социальных изменений основана на стратегиях, предложенных Перлзом в его Гештальт-терапии. По предположению автора они применимы к организации общества, общественному развитию и другим процессам изменения, соответствующим демократическому принципу организации общества.

Арнольд Бейссер, 1970

Парадоксальная теория изменений

О теории поля Курта Левина

Что общего между психологией и топологией, между математикой и личностью, физикой и поведением человека? Ответы на эти вопросы удалось дать ученому-психологу Курту Левину.

Курт Левин – оптимистичный труженик психологической науки

Курт Левин – дружелюбный, демократичный и вдохновенный ученый-психолог не получил выдающихся званий и наград, однако, многие введенные им понятия сегодня стали неотъемлемой частью психологической науки и практики.

Курт Цадек Левин (нем. Kurt Zadek Lewin) родился в г. Могильно (ныне территория Польши) в теплой и радушной еврейской семье в 1890 году. Чтобы дети могли получить хорошее образование, в 1905 году семья переезжает в Берлин. Курт хорошо успевает по физико-математическим дисциплинам, зато языки даются ему труднее, возможно именно поэтому в будущей научной работе Левин также предпочтет язык графиков и формул.

Трудоспособный и увлеченный Курт слушает лекции в университетах Фрайбурга, Мюнхена и Берлина, в том числе и психологические курсы выдающегося профессора В. Штумпфа, под руководством которого в 1914 году защищает докторскую диссертацию. Несмотря на ограничения, связанные с еврейским происхождением, Левин выбирает карьеру университетского преподавателя. Однако началась Первая мировая война, и молодого ученого призвали на службу в действующую армию. За время войны Курт успел жениться, пролежать восемь месяцев в госпиталях и написать научную статью «Ландшафт войны», в которой анализирует мироощущение солдата.

Награжденный несколькими наградами, в том числе и «Железным крестом», в 1921 году Левин возвращается в Берлинский университет. Личное обаяние, стиль преподавания и научного руководства привлекает к Левину студентов из разных стран. Некоторые открытия, позже вошедшие в сокровищницу психологических знаний, были сделаны учениками Левина всего лишь в дипломных работах. В 1931 году Левин читает лекции в Стэнфордском университете, а в 1933 году окончательно эмигрирует в США, где ему практически с нуля приходится начинать научную карьеру. Однако, следуя своим жизненным принципам, Левин много работает, публикует научные труды, проводит эксперименты и, в конечном итоге, завоевывает свою нишу в научных кругах. Хотя он так и не стал президентом Американской психологической ассоциации, его исследования заложили прочный фундамент для развития американской социальной психологии.

Возможно, Курту Левину удалось бы сделать значительно больше, если бы не внезапная смерть от сердечного приступа всего на 57 году жизни.

Психология на языке точных наук

Свою теорию поля Левин создал под влиянием точных наук – физики и математики. Психологические представления он описал на языке топологии, рассматривающей пространственные отношения, и годологии, науки о путях.

Другим источником, в котором Левин черпал научное вдохновение, стали взгляды видных ученых-психологов Макса Вертгеймера, Вольфганга Келера и Курта Коффки, основателей гештальтпсихологии. Само понятие «гештальт» в немецком языке обозначает форму и очертание предметов (например, треугольный, симметричный) или целостный объект, которому присуща определенная форма (например, треугольник, круг). Как видим, даже название нового направления психологии использует понятие, пришедшее из геометрии. Гештальтпсихология в начале своего становления сконцентрировалась на проблемах восприятия и научения. Левин же отталкиваясь от идеи целостного образа – гештальта, как образа мира или отдельного явления, создал свой оригинальный метод графического представления и анализа личности и её взаимодействия с окружающей средой.

Основные положения теории поля Курта Левина

Давайте мысленно представим себе математическое отображение личности так, как это делал Курт Левин. Можно также взять листочек бумаги и ручку и, следуя представленному ниже описанию, изобразить свою собственную жизнь, используя понятия теории поля.

Около центра листочка нарисуйте небольшой круг – этот круг собственно и есть вы – человек (персона). Левин обозначал круг, означающий целостность человека буквой P (person). Кстати, фигура может быть любой – треугольник, квадрат – по вашему желанию, но важны два фактора: 1) фигура замкнута, у неё есть сплошная граница (граница вашей личности) и 2) фигура расположена на листе, то есть не существует сама по себе, а включена в большее пространство.

Человек никогда не существует сам по себе, его окружают люди, вещи, явления, события. Это пространство вокруг человека Левин изображал в виде эллипса (ученики забавно прозвали эллипсы яйцами или картофелинами Левина). Круг может помещаться в любом месте внутри эллипса, но границы эллипса не пересекают круг и не соприкасаются с границами круга. Пространство между границами круга и эллипса – это психологическая (окружающая среда), которую Левин обозначал как Eenvironment). Пространство внутри эллипса, включающее круг – это жизнь, жизненное пространство L(life). Оставшееся свободное место на листе – это весь остальной мир.

Круг-в-эллипсе – главная и лучшая иллюстрация всех понятий теории поля, карта психологической жизни человека. Однако эта карта требует детализации. По Левину, чем точнее и многограннее детализирована карта, тем лучше психолог сможет понять поведение человека, ведь поведение (B, behavior) в терминах теории поля – это есть функция (f, function) жизненного пространства: B = f(L). Другими словами, поведение человека определяется не его внутренними миром и не окружающей средой, а только и всегда сочетанием этих двух факторов.

Что еще нужно понимать, глядя на круг-в-эллипсе?

Границы, лежащие между человеком и его психологической средой, так же как и границы, отделяющие весь остальной мир, не являются абсолютно непроницаемыми.

Например, где-то на другом конце света произошло землетрясение (событие за пределами психологической среды), но человеку, услышавшему это сообщение, в голову приходят мысли о конечности всего земного: он волнуется, у него могут появиться мысли о смерти (происходят изменения во внутреннем мире), и человек решает составить завещание, для чего посещает нотариуса (событие в психологической среде). То есть, одно событие, которое, казалось бы никак не затрагивает непосредственную жизнь человека, потянуло за собой ряд изменений в его жизненном пространстве. Левин сравнивал границы с мембраной или сетью, а не со стеной или жестким барьером. Есть люди более чувствительные (полезависимые), их границы характеризуются большей проницаемостью, и есть более устойчивые (поленезависимые) – события внешнего мира мало влияют на их внутреннее состояние.

Но и круг, обозначающий внутренний мир человека, не пуст. В центре круга выделяют центральную или внутриличностную часть и перцептивно-моторную часть – часть, отвечающую за восприятие и ответные действия. Такое разделение внутреннего мира человека Левин назвал дифференциацией.

Психологическая среда тоже дифференцирована – можно выделить различные сектора (участки) в любом месте эллипса, которые будут обозначать значимые для человека вещи, события, явления. Левин назвал такие участки регионами.

Жизненное пространство, включающее внутренний мир (персону) и психологическую среду, – это не что-то однажды созданное и застывшее: количество фактов и регионов может уменьшаться и увеличивать, регионы могут перемещаться ближе к границам внутреннего мира, или отдаляться от них, свойства границ также могут меняться – все это называется переструктурированием жизненного пространства.

Кроме того, регионы жизненного пространства могут быть реальными и воображаемыми, к последним относятся планы, размышления, мечты и фантазии.

Еще одной важной характеристикой жизненного пространства является временнóе измерение или перспектива. Хотя сами по себе факты прошлого и будущего не создают событий, но мысли, чувства и отношение к таким фактам лежат в настоящем и могут оказать существенное влияние на поведение человека. Так надежды на лучшее будущее могут оказаться для человека гораздо важнее, чем текущие трудности, а тени прошлого (например, пережитое предательство друга) могут существенно испортить настоящее (отношения с этим человеком).

Границы регионов человека и окружающей среды могут быть прочными или слабыми, текучими или ригидными (застывшими), далекими или близкими. То есть какие-то регионы могут отстоять далеко от внутриличностной области и не оказывать никакого влияния (дальность), на другие регионы человек может не реагировать (прочность), а по отношению к третьим может легко менять отношение (гибкость) и так далее.

К примеру, для влюбленного мальчика слова учителя на уроке могут находиться в регионе более дальнем, чем записка от его симпатии. И, конечно, чтобы получить заветную записку, мальчику будет гораздо легче повернуться к девочке, чем соблюдать дисциплину и внимательно слушать объяснения учителя. То есть происходит движение от региона «учеба» к региону «симпатия». Такие движения между регионами Левин назвал локомоциями. Это совсем не обязательно физические движения. Мы можем мысленно «убегать» к тому, что нас волнует – это и будет локомоцией. Локомоция двумя регионами (фактами) образует событие. События, в свою очередь, являются основой поведения.

Как же все эти показатели жизненной среды работают в совокупности? Как возникает поведение человека, а в более широком смысле протекает вся его жизнь?

Во-первых, человек у Левина – это сложная энергетическая система, стремящаяся к равновесию. Равновесие может нарушаться, если во внутриличностном регионе возникает напряжение (напряженность). Напряжение появляется тогда, когда у человека рождается потребность. Потребности могут быть биологическими (голод, жажда, половое влечение), а могут быть желанием чего-либо (работы, замужества), или намерением (завершить начатое задание) и так далее. То есть под потребностями в теории поля понимаются мотивы, желания, влечения, побуждения. Каждая потребность – это конкретный факт, создающий напряжение. Для восстановления равновесия (уменьшение напряжения) человеку нужно совершить процесс – это может быть мышление, запоминание, чувствование, восприятие, действие. Простейший пример: вы голодны, а в холодильнике пусто – возникает напряжение в регионе голода. Тогда вы решаете проблему с помощью процесса мышления (обдумываете, пойти вам в кафе, заказать пиццу или купить необходимые продукты и приготовить еду дома), затем совершаете действие – выполняете то, что решили и удовлетворяете потребность. В результате напряжение регионе «голод» вновь снижается.

Но не все напряжения так легко уравновесить. Например, получение образования, или завершение важного проекта может потребовать длительного времени. Поэтому одни регионы жизненного пространства могут быть напряжены больше, другие меньше. Иногда происходит замещение: напряжение в одних регионах уменьшается за счет действий в других. Классический пример замещения: на работе наорал начальник, дома мы наорали на ни в чем не повинных близких.

Состояние равновесия не означает, что напряжения нет вообще: равновесие, это установление баланса напряжений в разных регионах.

Напряженный регион может быть привлекательным или отталкивающим для человека – это свойство Левин называет валентностью. Валентность бывает положительной, отрицательной либо нейтральной. Простым примером валентности может послужить гамбургер, который обладает положительной валентностью, если вы голодны, нейтральной, если достаточны сыты, и отрицательной, если вы убежденный вегетарианец или однажды переели этих булочек с котлеткой до отравления.

Напряжение само по себе не порождает действие, для того, чтобы процесс уменьшения напряжения начался, необходима сила. Сила будет тем выше, чем выше уровень напряжения, а направление силы и точка её приложения зависят от валентности региона. Сила будет стремиться к региону с положительной валентностью и отталкиваться от региона с отрицательной.

«Понять вещи, подобные теории поля, и овладеть ими можно только на практике» – писал Левин, поэтому давайте рассмотрим конкретный случай поведения, например, поведение студента-дипломника.

Главная составляющая жизненного пространства студента-дипломника – это, разумеется, сама защита диплома. Регион для студента весьма напряженный, так как, во-первых, неизвестный, а во-вторых, с защитой диплома могут быть связаны значимые ожидания будущего (получить хорошую работу и т.д.). Поэтому регион «защита диплома» одновременно обладает и положительной валентностью (хочется завершить образование, перейти на новую жизненную ступень), и отрицательной (неизвестность, связанная с защитой, страшит). Снизить напряжение, обусловленное неизвестностью, студент пытается, получая информацию у окружающих: других студентов, преподавателей, родственников и так далее. Но чем больше времени студент тратит на эти локомоции, тем меньше у него остается сил для непосредственной подготовки к защите. Время, потраченное днем на попытки снизить напряженность за счет добывания информации, студент пытается компенсировать ночными занятиями. В результате увеличивается потребность в сне и отдыхе, и, следовательно, общее напряжение еще больше повышается.

Организм плохо переносит состояние напряжения и ищет выхода. И вот студент, почти неожиданно для себя, понимая, что у него совсем нет лишнего времени, соглашается посетить студенческую вечеринку. На какое-то время вечеринка помогает сбросить пар: причем, чем выше напряжение студента, тем более бурным может быть его увеселительный отдых. Однако на следующий день в жизненном пространстве студента могут обнаружиться новые регионы напряжения, например, чувство вины.

Напряжение в регионе защиты диплома нарастает, и теперь уже приобретает выраженную отрицательную валентность, поэтому направление силы студента может принять характер избегания. Внешне это может выражаться странным для окружающих поведением студента – он как будто намеренно разбрасывается временем, занимается разными другими, неважными на данный момент времени вещами. Сам же студент ругает себя за несобранность, неорганизованность, неспособность. Понятно, что напряжение продолжает расти. Не исключено, что в этот момент напряжение будет искать замещающие пути выхода, и наш студент начнет срываться на близких, друзьях и даже преподавателях. В конечном итоге, если студенту и удается собраться с силами и приступить к подготовке, то дается это ценой блокирования почти всех регионов, не связанных с защитой. Студент способен только что-нибудь поесть, иногда несколько часов поспать, а все остальное его время занято не всегда продуктивными занятиями, так как мысли продолжают ускользать, а нездоровый образ жизни сказывается на общей работоспособности. В жизненном пространстве студента наблюдается ярко выраженный конфликт.

Курт Левин дает объяснение, почему возникают подобные конфликты в жизненном пространстве человека.

Конфликт – это противодействие приблизительно равных сил поля.

Конфликт бывает трех основных видов:
– Человек находится между двумя положительными валентностями (когда одинаково хочется двух вещей, например, съездить в отпуск или сделать какую-либо крупную покупку.)
– Столкновение с фактом, который имеет одновременно положительную и отрицательную валентность («и хочется, и страшно», как в случае с нашим дипломником).
– Конфликт между двумя отрицательными валентностями (когда нужно сделать неприятную работу под угрозой наказания, например, ребенку не хочется мыть посуду, но и не хочется получить нагоняй от мамы).

Итак, поведение человека определяется:

а) возникшей потребностью;

б) напряжением в регионе потребности;

в) процессом, который запускается, что бы снизить напряжение;

г) валентностью (ценностью) напряженного региона;

д) силой, которая работает на уменьшение напряжения и восстановления равновесия в жизненном пространстве.

Теорию поля Левин распространяет на социальные отношения и утверждает, что «группа – это нечто большее… нечто иное, чем сумма её членов». Так же как и взаимодействия между регионами в жизненном пространстве, Левин анализирует отношения между людьми, опираясь на топологические и годологические понятия. Его метод графического моделирования взаимоотношений членов группы прочно закрепился в современной психологии.

Левиным и его учениками было проведено немало прикладных исследований. Так в содружестве с Липпитом и Уайтом Левин анализировал влияние стиля лидерства на группу. В результате этих исследований было установлено, что авторитарный стиль лидерства приводит к индивидуализму членов группы, враждебным отношениям внутри группы и уступчивому поведению по отношению к лидеру. А демократический стиль руководства порождает атмосферу сотрудничества. Причем переход от авторитарного к демократическому стилю занимает намного больше времени, чем наоборот – от демократического к авторитарному. Левин так прокомментировал эти выводы: «Автократия присуща человеку, а демократии нужно учиться».

Ученики Левина занимались исследованием мотивации, намерений, притязаний, ситуаций фрустрации и получили весьма интересные факты, которые до настоящего времени используются практическими психологами.

К примеру, Блюма Вульфовна Зейгарник, российская студентка Левина, доказала, что незавершенные действия помнятся в два раза дольше завершенных (этот факт получил название эффект Зейгарник).

Еще одна россиянка М. Овсянкина показала, что 86% испытуемых возвращаются к незавершенным заданиям: то есть человек с большой долей вероятности не придет в равновесие, пока не доделает начатое дело. Исследования Овсянкиной продолжили А. Малер и К. Лиссиер и показали, что если незавершенное дело заменить похожим, то возврат к незавершенному заданию маловероятен. В последующих исследованиях были получены данные, что незавершенное действие может быть доведено до конца в нереальном плане (доигрывание ситуации в воображении, в игре и т.д.). Выводы этих исследований сегодня используются в практике индивидуального и группового психологического консультирования.

Американский период Левина оказал большое влияние на развитие социальной психологии. Именно ему принадлежит идея групповых тренингов. Левин писал, что «обычно легче изменить индивидуумов, собранных в группу, чем изменить каждого из них в отдельности». Научные исследования Левина дали старт исследованиям таких социальных феноменов, как социальная дистанция, конфликт, групповая динамика, стремление к успеху и избегание неудач, социальная перцепция и других.

Курт Левин, в отличие от бихевиористов, рассматривавших поведение человека механистически (поведение – есть реакция на стимулы среды), вернул психологии внутренний мир человека – его потребности, планы, намерения и чувство самости, сумев при этом остаться в границах строгой научности и экспериментального подтверждения теоретических выкладок.

Джерело – psydom.ru

О теории поля Курта Левина

Погляд на форми фестивально-психологічної роботи

• Авторська майстерня – це простір для презентації, обговорення та апробування професійних здобутків; це місце, де майстер, той, хто щось цікаве з(ви)найшов, а може й виплекав, безсонними ночами або створив шляхом багатьох спроб, або пошуками тої миті натхнення,яка розставляє всі складові головоморочки на свої місця.

• Вечір психологічного кіно – перегляд художнього фільму, який обирають учасники методом голосування, з подальшим обговоренням.

• Ворк-шоп – одна з форм групового навчання; у виробничій галузі близьким до цього поняття буде «ательє», майстерня дизайнера; у інформаційному середовищі – це місце для створення нових ідей, розвитку, покращення того, що вже існує.

• Лекція – якщо вийти за рамки навчання у вузі, то лекцією є систематизоване, послідовне викладення не лише теоретичних здобутків класиків науки, але й особистого досвіду фахівця-практика чи науковця.

• Майстер-клас – простіше кажучи, то є форма роботи на авторській (див. вище) або творчій (див. нижче) майстерні; спосіб донести за короткий час от саме щось цікаве для тих, з ким хочеться поділитися.

• Презентація методу – це можливість на власному досвіді, не через книги, побачити, відчути і зрозуміти як працює той чи інший метод в практичній психології.

• Психологічний дебют – форма роботи на Фестивалі, яку представлятимуть психологи, що роблять перші кроки на своєму професійному шляху; ось де можна побачити більше живої тривоги буття і менше професійної відстороненості й пафосу.

• Творча майстерня – простір поєднання творчих пошуків та втілення креативних знахідок власними руками, де можна знайти радість від процесу і результату.

• Тематичний круглий стіл – це дуже серйозна справа, як правило, для обговоренняякоїсь дуже серйозної теми, наприклад, для підведення підсумків Фестивалю.

• Тематичний семінар – це коли збирається зо 40 різних людей (яких все ж щось об’єднує), сідають вони разом в одному приміщенні і придумують тему семінару; тоді декілька з них виходить в центр гурту, сідає колом і обговорює ту тему якийсь час, а далі всі решта кажуть, що вони з того приводу думають і відчувають.

• Програма для дітей і підлітків:

Дитяча група – жартома, то є місце, в якому деякі дорослі (їм, звичайно ж, пощастило) можуть згадати, як вони були дітьми; серйозно – то цікаві дитячі забавки, можливість поморочити голову декільком дорослим, і за то нічого не буде.

Підліткова група – це наметовий табір на перевалі самовизначення; часом, не важливо скільки тобі років, щоб ти міг зайти сюди перепочити, побути в колі схожих і різних. Але на фестивалі – це тільки для тих, кому до 18 років (від 12-ти).

Автор – Ігор Огданський

Погляд на форми фестивально-психологічної роботи

Почему девочки становятся истеричками и как с этим жить – Гештальт Клуб

Почему девочки становятся истеричками и как с этим жить – Гештальт Клуб.

Психолог рассказала, что делать, если девочки бьют посуду и резко меняют поведение.

Яркая, деятельная, харизматичная, стремящаяся к славе и власти личность, разбивающая сердца и бьющая тарелки. Окружающие называют ее истеричкой, а на самом деле она — маленькая девочка, нуждающаяся в заботе и поддержке, не умеющая выразить свои потребности и душевные переживания. Такой тип личности психологи связывают с мифической героиней Кассандрой — непонятой и неуслышанной. Почему становятся истеричками, как им жить и при чем здесь Кассандра, рассказывает психотерапевт Злата Заньковская.

Кассандра — персонаж древнегреческой мифологии, типичный пример девочки, воспитанный «холодной» матерью. Американский   психолог  Лори Лейтон Шапира писала: «У девочки возникает впечатление, что жизнь не может протекать так, как хочет она, а только так, как хочет мать. В представлении ребенка реальность не заслуживает доверия». Почему? Потому что мама для ребенка — это первая и до определенного возраста единственная реальность. Если мама проявляла свою холодность в раннем детстве (не брала на руки, не давала грудь, не ласкала) в сознании малышки крепнет мысль: мир мне ничего не даст просто так. Я могу жить только в том случае, если буду удобной, такой, как хочет меня видеть мама, а значит — и мир.

Из-за отсутствия одобрения со стороны матери девочка с детства приучается прятать глубоко в душе свое истинные чувства и скрывать свой мир. Пряча истинную себя, она тут же начинает чувствовать себя виноватой. Таким образом, зарождаются комплекс вины и аутоагрессия, а единственным способом предъявить себя становится истерия. Почему так поступает с девочкой мать? Да потому, что с ней обращались точно так же. Так размножаются «ледышки» — страстные, но не принимающие свою страсть, способные на многое, но не понимающее этого. Девочки — жертвы нелюбви.

КАКАЯ Я

Кокетливая, стремящаяся привлечь внимание разными способами. Притом не только броским макияжем или откровенным нарядом: нарочитая, как бы выставленная напоказ скромность, — тоже снаряд из арсенала истерических женщин.

ДВИЖЕНИЕ

Истеричка находится в постоянном движении. Она умудряется двигаться даже лежа. В этом выражается ее попытка контролировать все.

ШАГ К СТРАХУ

Делать то, чего боюсь  — одно из проявлений истерического типа личности. Если истерическая женщина боится своей некрасивой внешности, она начинает активно выставлять ее; если боится сексуальности, то демонстрирует ее.

ПРОТИВОРЕЧИЯ

Истеричка — это общительность и отстраненность, сострадательность и эгоистичность, болтливость и скрытность в одном флаконе.

ЖЕНСТВЕННОСТЬ — ЭТО СТРАШНО

Истерической женщине очень сложно принять свою женственность. В ней она чувствует опасность для себя, за которой стоит ряд страхов — например, страх нежелательной беременности, зависимости от мужчины и прочее.

ЧУВСТВА

Чувства истеричек очень сильные. Они их не боятся: они ими живут. Как истеричка выражает агрессию? Кричит, машет руками, метает ножи, бьет тарелки. А через несколько минут плачет, просит прощения, искренне смеется. И будьте уверены: даже внутри уже не чувствует гнева. У нее уже все прошло.

ПЕЧАЛЬНЫЙ СЦЕНАРИЙ

ПУСТОТА.  В результате холодного отношения мам к дочкам складывается родовой сценарий, который передается по женской линии. Часто в таких семьях девочки начинают чувствовать себя мамами своих мам, пытаются дать им защиту, а это непосильный груз для детской психики. Малышка должна получать много любви и заботы, в противном случае у нее внутри образуется пустота. Не находя любви и поддержки у матери, девочка начинает искать их в социуме и выбирает мужской сценарий своей жизни.

ИЛЛЮЗИЯ.  С детских лет Кассандра ищет внимания и поддержки мужчин, вознося на пьедестал отца, умудряясь одновременно любить и ненавидеть, подчиняться, чувствовать себя жертвой и стремиться к свободе. Ведь с одной стороны вместе с родовым сценарием девочке передалась подозрительность и тревога по отношению к мужчинам, а с другой она хочет быть для отца лучшей женщиной, чем мама. Ей хочется чувствовать от него заботу и в тоже время превратиться в активного мальчика, чтобы стать папиным любимцем. Повзрослев, она ищет мужа, который будет похож на отца, но даст то, чего не дала мать. Притом заботливый и милый ей неинтересен, а  вот  отвергающий и холодный — то, что нужно. Зачем он ей? Чтобы не потерять иллюзию свободы. Женщина с комплексом Кассандры предрасположена к жертвенному поведению и провоцирует своего мужчину быть рядом с ней черствым, бездушным, жестким и жестоким. На самом деле она отображает материнское представление о мужчине, которое вербально и невербально передается дочери в процессе воспитания. Горькая правда в том, что даже самый чуткий и заботливый мужчина рядом с Кассандрой превращается в бездушного монстра.

ГДЕ ВЗЯТЬ ТЕПЛО?

Истеричкам очень не хватает тепла. И брать его надо там, где дают. Страшно взять у мужчины — берите у подруг. Получается создать теплые отношения на работе — замечательно, появился душевный друг — прекрасно, нашли поддержку в вере — ура! Этого вполне достаточно, чтобы выжить, если нет желания ничего менять. А вот чтобы измениться, надо прожить травмирующие ситуации под наблюдением специалиста.

Автор: Злата Заньковская

Почему девочки становятся истеричками и как с этим жить – Гештальт Клуб

Выйти из Жертвы

veronikahlebova – Выйти из Жертвы.

Чтобы почувствовать свободу, Необходимо ощущение выбора.

Если есть выбор, ты не будешь ждать, когда твою нужду реализует тот, кому ты по каким-то причинам ее доверил.
Любую нужду – от ситуативной до масштабной.
Если связь между реализацией твоей нужды и конкретными лицами и обстоятельствами жесткая, Если ты ждешь, что твою нужду реализуют конкретные люди при конкретных обстоятельствах, ты становишься жертвой.
Ты связываешь свое благополучие с теми факторами, которые формируют эти другие люди и обстоятельства.
А они их реализуют по собственному усмотрению, которое может учитывать или не учитывать твои нужды!
Такая зависимость естественна для ребенка, его благополучие во многом связано с тем, какие условия жизни предоставят ему родители.
Для взрослого же человека слишком много зависимости – это тяжелое препятствие, которое не позволяет выстраивать изнь по своему усмотрению.
Подчеркиваю: под зависимостью я понимаю такие жизненные обстоятельства, которые ты считаешь ответственными за свое благополучие.
Неважно, как ты выстраиваешь отношения со своей зависимостью: стараешься ли подчинить себе эти обстоятельства, от которых зависишь, или же стремишься вытолкнуть их из своей жизни, отрицая их влияние…
Когда твоя судьба зависит от решений конкретного человека, Когда ты отдаешь власть в чужие руки, которые распоряжаются тем, что ты считаешь своим, Когда ты слишком боишься вызвать недовольство, соглашаясь на насилие над собой, Когда тебе нужен кто-то авторитетный, кто подтвердит, что ты правильно поступаешь, Когда ты ждешь, что некто оценит тебя по достоинству, признает и похвалит, И испытываешь страдания, если не получаешь желаемого – Тогда ты остаешься зависимым, тогда ты остаешься жертвой.
По сути, весь взрослый опыт должен быть направлен на то, чтобы выйти из состояния жертвы и прийти к точке выбора.
Это такая точка, где ты решаешь – если не сработает это обстоятельство, сработает другое.
Если не помогут одни возможности, найдутся другие.
Если по каким-то причинам произойдет потеря отношений, придут новые отношения.
В этом случае твоя судьба, твое благополучие не будет жестко связано с решением и выбором других людей и обстоятельств, для которых нужно стараться быть привлекательным…
И это вовсе не отменяет значимости людей и обстоятельств.
Но они перестают быть фатальными, уникальными, которые невозможно заменить.

Только так уходит нездоровая зависимость.

 

Выйти из Жертвы