Парадоксальная теория изменений

На протяжении около полувека — основную часть своей профессиональной жизни — Фредерик Перлз конфликтовал с психиатрическим и психологическим истеблишментом. Он бескомпромиссно работал в своем собственном направлении, споря с приверженцами более традиционных воззрений. Однако в последние несколько лет жизни Перлз и его Гештальт-терапия пришли к гармонии с большой частью теории и практики в области психического здоровья. Это изменение произошло не из-за того, что Перлз изменил свои взгляды, хотя его работа и претерпела некоторые изменения, а потому, что направление и концепции теории поля стали ближе к нему и его работе.

Собственный конфликт Перлза с существующим порядком вещей содержал зерна его теории изменений. Он точно не определял эту теорию изменений, но она лежит в основе большей части его работы и подразумевалась в техниках Гештальт-терапии. Далее я буду называть ее парадоксальной теорией изменений по причинам, которые будут ясны позже. Короче говоря, она заключается в следующем: изменение происходит тогда, когда человек становится тем, кто он есть на самом деле, а не тогда, когда он пытается стать тем, кем он не является. Изменение не происходит через намеренную попытку изменить себя самого или кого-либо, но происходит тогда, когда человек старается быть тем, кто он есть на самом деле — быть полностью вовлеченным в настоящее. Отвергая роль агента по изменениям, мы делаем так, что значимое изменение может произойти.

Гештальт-терапевт отказывается от роли этакого «специалиста по изменениям», так как его стратегия — поощрять или даже настаивать на том, чтобы пациент был тем, кто он есть на самом деле. Он верит, что изменения не происходят с помощью намеренных попыток, принуждения или убеждения, или путем инсайта, интерпретаций, или чего-либо подобного по смыслу. Скорее, изменение может произойти, когда пациент отказывается, хотя бы на некоторое время, от попыток стать тем, кем он хочет стать, и пытается быть тем, кто он есть на самом деле. Посылка состоит в том, что человек должен остановиться на одном месте, чтобы иметь некоторую (небольшую) опору для движения, и ему тяжело или невозможно двигаться без такой опоры.

Личность, ищущая изменений, приходя на терапию, находится в конфликте, как минимум, с двумя воюющими интрапсихическими фракциями (частями). Клиент постоянно движется между тем, чем он «должен быть» и своими представлениями о себе, никогда полностью не идентифицируясь ни с одной из частей. Гештальт-терапевт предлагает личности исследовать себя полностью в своих ролях. С какой бы роли он ни начал, пациент вскоре переключится на другую. Гештальт-терапевт просто просит быть человека тем, кто он есть в данный момент.

Пациент приходит к терапевту, потому что он хочет, чтобы его изменили. Многие терапевты принимают это как подходящую цель для терапии и теряются в различных средствах, пытаясь изменить пациента, порождая то, что Перлз называл «собакой сверху» и «собакой снизу». Терапевт, который пытается помочь пациенту таким образом, теряет позицию равенства и становится всезнающим экспертом, а пациент играет роль беспомощного, хотя цель состоит в том, чтобы терапевт и пациент стояли в равных позициях. Гештальт-терапевт верит, что дихотомия «собаки сверху и собаки снизу» уже существует у пациента в виде одной части, которая пытается изменить другую, и терапевт должен избегать замыкания на одной из этих двух ролей. Терапевт пытается избежать этой ловушки путем поощрения одновременного принятия пациентом обеих существующих в нем ролей.

В противоположность, аналитик использует такие средства, как работа со сновидениями, свободные ассоциации, перенос, и интерпретацию для достижения инсайта, что, в свою очередь, может привести к изменениям. Поведенческий терапевт работает с помощью наказания и поощрения поведения, чтобы изменить его. Гештальт-терапевт верит в поощрение пациента быть тем, кем он является, кем бы он ни был в настоящий момент. Он верит, согласно Прусту, что «для того, чтобы излечить страдание, необходимо пережить его полностью».

Гештальт-терапевт также верит, что естественное состояние человека — это быть единым, целостным существом — не фрагментированным на две или более противостоящие части. В естественном состоянии происходит постоянное изменение, основанное на динамическом взаимодействии между личностью и окружающей средой.

Kardiner обнаружил, что разрабатывая свою структурную теорию защитных механизмов, Фрейд заменил процессы на структуры (например, процесс отрицания (denying) на отрицание (denial)). Гештальт-терапевт рассматривает изменение возможным, когда происходит обратное, то есть когда структуры преобразуются в процесс. Когда это происходит, человек открыт к взаимодействию с окружающей его средой.

Если отчужденные, фрагментированные части «Я» в человеке занимают отдельные, изолированные роли, гештальт-терапевт поощряет коммуникацию между ними, — он может попросить их поговорить между собой. Если пациенту это не нравится или он противится этому, терапевт просто просит его исследовать себя в этом протесте или затруднении. Опыт показывает, что когда пациент идентифицируется с отчужденными фрагментами «Я», наступает интеграция. Таким образом, если быть тем, кто ты есть полностью, можно стать чем-то другим.

Сам терапевт — это тоже тот, кто не ищет изменений, но старается быть тем, кто он есть на самом деле. Попытки пациента подогнать терапевта под один из его стереотипов, таких, как «помощник» или «собака сверху» создает конфликт между ними. Решение же достигается тогда, когда каждый может быть самим собой и в то же время остается в тесном контакте с другим человеком. Терапевт также изменяется, когда остается самим собой с другим человеком. Этот вид интимного взаимодействия приводит к тому, что терапевт может быть наиболее эффективным, когда он сам во многом меняется. Когда терапевт открыт к изменениям, он скорее всего произведет наибольшее воздействие на своего пациента.

Что же произошло в последние пятьдесят лет для того, чтобы эта теория изменений, имевшаяся в работе Перлза, стала приемлемой, современной и ценной? Утверждения Перлза не изменились, но изменилось общество. Впервые за всю историю человечества человек нашел себя в том положении, где вместо необходимости адаптации к существующему порядку вещей он должен был быть способным адаптировать себя к серии изменяющихся порядков. Впервые в истории человечества продолжительность жизни человека превысила промежуток времени, необходимый для того, чтобы произошли большие социальные и культурные изменения. Более того, скорость этих изменений возрастает.

Те терапевты, которые обращаются к прошлому и к истории индивидуума, делают это из предположения, что если однажды индивидуум разрешит вопросы относительно личного травматического события (обычно в младенчестве или в детстве), он все время будет готов ко встрече с миром, так как мир рассматривается в качестве стабильного образования. Сегодня, однако, есть проблема, связанная с тем, что человек находится в постоянно меняющемся обществе. Сталкиваясь с плюралистической, многоликой, изменяющейся системой, индивидуум вынужден уповать лишь на свои собственные силы, для того чтобы найти стабильность. Он должен делать это, двигаясь динамично и гибко, и временами руководствоваться внутренним гироскопом. Человек не может дальше жить с идеологиями, которые становятся абсолютными, но вынужден действовать, явно или неявно применяя теорию изменений. Цель терапии состоит не в том, чтобы выработать хороший фиксированный характер, а в том, чтобы помочь пациенту стать способным к изменению, при этом сохраняя некоторую индивидуальную стабильность.

В дополнении к социальным изменениям, которые привели современные взгляды в соответствие с теорией изменений, упрямость Перлза и его нежелание быть тем, кем он не являлся, позволили ему быть готовым для общества, когда оно наконец было готово воспринять его теорию. Перлз должен был быть тем, кем он был, несмотря на, или даже, может, благодаря оппозиции общества. Однако в своей жизни он был интегрирован со многими профессиональными силами в своей области, подобно тому, как индивидуум может стать интегрированным с отчуждавшимися частями, пройдя эффективную терапию.

Поле деятельности психиатрии сейчас расширяется за рамки индивидуума, так как стало ясно, что ключевой вопрос перед нами — это развитие общества, которое поддерживает индивидуума в его собственной индивидуальности. Я верю, что подобная теория изменений также применима к социальным системам, что правильные изменения в социальных системах происходят в направлении интеграции и холизма. Далее, я верю, что факторы, изменяющие социум, делают это наиболее эффективно, действуя таким образом, чтобы изменение протекало поэтапно — в соответствии с динамическим равновесием факторов как внутри, так и снаружи организации. Это требует, чтобы система была чувствительной к собственным, временно отчужденным, фрагментам, таким образом, чтобы возникала возможность включить их в функциональную активность, подобно процессу идентификации у индивидуума. Во-первых, внутри системы существует сознавание того, что отчужденный фрагмент существует. Во-вторых, этот фрагмент принимается как закономерный продукт развития функциональной потребности, которая становится явной и затем получает энергию, для того, чтобы действовать как явная сила. Это, в свою очередь, приводит к коммуникации с другими подсистемами и способствует интегрированному гармоничному развитию всей системы.

Вследствие экспоненциального роста социальных изменений для выживания человечества ключевым является вопрос определения точного метода социальных изменений. Предложенная здесь парадоксальная теория изменений вышла из психотерапии. Она была разработана на основе диадных терапевтических отношений. Однако предполагается, что эти же принципы подходят и к социальным изменениям, что процесс изменения индивидуума всего лишь микрокосм процесса социальных изменений. Абсолютно разные дезинтегрированные воюющие элементы представляют серьезную угрозу обществу, так же, как и в случае с индивидуумом. Разделение пожилых и молодых, богатых и бедных, белых и черных, умных и глупых и т.д., отделение людей друг от друга по возрастным, географическим и социальным признакам представляет собой серьезную угрозу для выживания человечества. Мы должны найти пути для соединения этих разделенных фрагментов в виде уровней интегрированной и взаимосвязанной системы систем.

Предложенная здесь парадоксальная теория социальных изменений основана на стратегиях, предложенных Перлзом в его Гештальт-терапии. По предположению автора они применимы к организации общества, общественному развитию и другим процессам изменения, соответствующим демократическому принципу организации общества.

Арнольд Бейссер, 1970

Парадоксальная теория изменений

Почему девочки становятся истеричками и как с этим жить – Гештальт Клуб

Почему девочки становятся истеричками и как с этим жить – Гештальт Клуб.

Психолог рассказала, что делать, если девочки бьют посуду и резко меняют поведение.

Яркая, деятельная, харизматичная, стремящаяся к славе и власти личность, разбивающая сердца и бьющая тарелки. Окружающие называют ее истеричкой, а на самом деле она — маленькая девочка, нуждающаяся в заботе и поддержке, не умеющая выразить свои потребности и душевные переживания. Такой тип личности психологи связывают с мифической героиней Кассандрой — непонятой и неуслышанной. Почему становятся истеричками, как им жить и при чем здесь Кассандра, рассказывает психотерапевт Злата Заньковская.

Кассандра — персонаж древнегреческой мифологии, типичный пример девочки, воспитанный «холодной» матерью. Американский   психолог  Лори Лейтон Шапира писала: «У девочки возникает впечатление, что жизнь не может протекать так, как хочет она, а только так, как хочет мать. В представлении ребенка реальность не заслуживает доверия». Почему? Потому что мама для ребенка — это первая и до определенного возраста единственная реальность. Если мама проявляла свою холодность в раннем детстве (не брала на руки, не давала грудь, не ласкала) в сознании малышки крепнет мысль: мир мне ничего не даст просто так. Я могу жить только в том случае, если буду удобной, такой, как хочет меня видеть мама, а значит — и мир.

Из-за отсутствия одобрения со стороны матери девочка с детства приучается прятать глубоко в душе свое истинные чувства и скрывать свой мир. Пряча истинную себя, она тут же начинает чувствовать себя виноватой. Таким образом, зарождаются комплекс вины и аутоагрессия, а единственным способом предъявить себя становится истерия. Почему так поступает с девочкой мать? Да потому, что с ней обращались точно так же. Так размножаются «ледышки» — страстные, но не принимающие свою страсть, способные на многое, но не понимающее этого. Девочки — жертвы нелюбви.

КАКАЯ Я

Кокетливая, стремящаяся привлечь внимание разными способами. Притом не только броским макияжем или откровенным нарядом: нарочитая, как бы выставленная напоказ скромность, — тоже снаряд из арсенала истерических женщин.

ДВИЖЕНИЕ

Истеричка находится в постоянном движении. Она умудряется двигаться даже лежа. В этом выражается ее попытка контролировать все.

ШАГ К СТРАХУ

Делать то, чего боюсь  — одно из проявлений истерического типа личности. Если истерическая женщина боится своей некрасивой внешности, она начинает активно выставлять ее; если боится сексуальности, то демонстрирует ее.

ПРОТИВОРЕЧИЯ

Истеричка — это общительность и отстраненность, сострадательность и эгоистичность, болтливость и скрытность в одном флаконе.

ЖЕНСТВЕННОСТЬ — ЭТО СТРАШНО

Истерической женщине очень сложно принять свою женственность. В ней она чувствует опасность для себя, за которой стоит ряд страхов — например, страх нежелательной беременности, зависимости от мужчины и прочее.

ЧУВСТВА

Чувства истеричек очень сильные. Они их не боятся: они ими живут. Как истеричка выражает агрессию? Кричит, машет руками, метает ножи, бьет тарелки. А через несколько минут плачет, просит прощения, искренне смеется. И будьте уверены: даже внутри уже не чувствует гнева. У нее уже все прошло.

ПЕЧАЛЬНЫЙ СЦЕНАРИЙ

ПУСТОТА.  В результате холодного отношения мам к дочкам складывается родовой сценарий, который передается по женской линии. Часто в таких семьях девочки начинают чувствовать себя мамами своих мам, пытаются дать им защиту, а это непосильный груз для детской психики. Малышка должна получать много любви и заботы, в противном случае у нее внутри образуется пустота. Не находя любви и поддержки у матери, девочка начинает искать их в социуме и выбирает мужской сценарий своей жизни.

ИЛЛЮЗИЯ.  С детских лет Кассандра ищет внимания и поддержки мужчин, вознося на пьедестал отца, умудряясь одновременно любить и ненавидеть, подчиняться, чувствовать себя жертвой и стремиться к свободе. Ведь с одной стороны вместе с родовым сценарием девочке передалась подозрительность и тревога по отношению к мужчинам, а с другой она хочет быть для отца лучшей женщиной, чем мама. Ей хочется чувствовать от него заботу и в тоже время превратиться в активного мальчика, чтобы стать папиным любимцем. Повзрослев, она ищет мужа, который будет похож на отца, но даст то, чего не дала мать. Притом заботливый и милый ей неинтересен, а  вот  отвергающий и холодный — то, что нужно. Зачем он ей? Чтобы не потерять иллюзию свободы. Женщина с комплексом Кассандры предрасположена к жертвенному поведению и провоцирует своего мужчину быть рядом с ней черствым, бездушным, жестким и жестоким. На самом деле она отображает материнское представление о мужчине, которое вербально и невербально передается дочери в процессе воспитания. Горькая правда в том, что даже самый чуткий и заботливый мужчина рядом с Кассандрой превращается в бездушного монстра.

ГДЕ ВЗЯТЬ ТЕПЛО?

Истеричкам очень не хватает тепла. И брать его надо там, где дают. Страшно взять у мужчины — берите у подруг. Получается создать теплые отношения на работе — замечательно, появился душевный друг — прекрасно, нашли поддержку в вере — ура! Этого вполне достаточно, чтобы выжить, если нет желания ничего менять. А вот чтобы измениться, надо прожить травмирующие ситуации под наблюдением специалиста.

Автор: Злата Заньковская

Почему девочки становятся истеричками и как с этим жить – Гештальт Клуб

Выйти из Жертвы

veronikahlebova – Выйти из Жертвы.

Чтобы почувствовать свободу, Необходимо ощущение выбора.

Если есть выбор, ты не будешь ждать, когда твою нужду реализует тот, кому ты по каким-то причинам ее доверил.
Любую нужду – от ситуативной до масштабной.
Если связь между реализацией твоей нужды и конкретными лицами и обстоятельствами жесткая, Если ты ждешь, что твою нужду реализуют конкретные люди при конкретных обстоятельствах, ты становишься жертвой.
Ты связываешь свое благополучие с теми факторами, которые формируют эти другие люди и обстоятельства.
А они их реализуют по собственному усмотрению, которое может учитывать или не учитывать твои нужды!
Такая зависимость естественна для ребенка, его благополучие во многом связано с тем, какие условия жизни предоставят ему родители.
Для взрослого же человека слишком много зависимости – это тяжелое препятствие, которое не позволяет выстраивать изнь по своему усмотрению.
Подчеркиваю: под зависимостью я понимаю такие жизненные обстоятельства, которые ты считаешь ответственными за свое благополучие.
Неважно, как ты выстраиваешь отношения со своей зависимостью: стараешься ли подчинить себе эти обстоятельства, от которых зависишь, или же стремишься вытолкнуть их из своей жизни, отрицая их влияние…
Когда твоя судьба зависит от решений конкретного человека, Когда ты отдаешь власть в чужие руки, которые распоряжаются тем, что ты считаешь своим, Когда ты слишком боишься вызвать недовольство, соглашаясь на насилие над собой, Когда тебе нужен кто-то авторитетный, кто подтвердит, что ты правильно поступаешь, Когда ты ждешь, что некто оценит тебя по достоинству, признает и похвалит, И испытываешь страдания, если не получаешь желаемого – Тогда ты остаешься зависимым, тогда ты остаешься жертвой.
По сути, весь взрослый опыт должен быть направлен на то, чтобы выйти из состояния жертвы и прийти к точке выбора.
Это такая точка, где ты решаешь – если не сработает это обстоятельство, сработает другое.
Если не помогут одни возможности, найдутся другие.
Если по каким-то причинам произойдет потеря отношений, придут новые отношения.
В этом случае твоя судьба, твое благополучие не будет жестко связано с решением и выбором других людей и обстоятельств, для которых нужно стараться быть привлекательным…
И это вовсе не отменяет значимости людей и обстоятельств.
Но они перестают быть фатальными, уникальными, которые невозможно заменить.

Только так уходит нездоровая зависимость.

 

Выйти из Жертвы

Барьеры – Гештальт Клуб

Барьеры – Гештальт Клуб.

(лирическое)
Тяга мужчин и женщин друг к другу является одной из самых чудесных сил, движущих человечеством. И человечество умудряется сделать массу вещей, чтобы это ясное, чистое, свободное стремление друг к другу сделать мутным, кривым и тягостным ковылянием непонятно в какую сторону: то ли друг к другу, то ли подальше.
Есть такой интересный мини-эксперимент, который иногда предлагается сделать в разнополых группах: мужчинам и женщинам сесть в два круга. Сдвинуть стулья, и в одном кругу сидят и общаются между собой только мужчины, а в другом – только женщины. Ощущения очень сильно меняются. В мужском кругу мир становится каким-то более простым и ясным, и я сам, например, существенно «упрощаюсь». В каких-то группах ощущается общая мужская солидарность, восходящая к эпохе охотничьих братств, в которых взаимоподдержка и крепкое плечо друга – залог выживания. В других группах участники могут поделиться ощущением резко возросшей конкуренции, борьбы за иерархию. Кто вожак, а кто аутсайдер… Чаще всего эти два полюса присутствуют одновременно, но баланс разный – где-то ближе к взаимоподдержке, где-то к подавлению и иерархии… Иногда в ходе разговора бросаются взгляды в сторону женского круга, и ловишь там заинтересованные взгляды в сторону мужского. Когда группа обратно рассаживается, более явственно ощущается разница, и, более того, эта извечная тяга/интерес друг к другу становятся более ощутимыми после того, как побывал в однополой компании. Но как только попробуешь сблизиться, то натыкаешься на завалы и болота…
Больше года назад я общался с коллегой, которая много работает с женщинами, пострадавшими от семейного насилия и от изнасилований. Тема крайне тяжелая, заряженная стыдом, виной, страхом, злостью, ненавистью, отчаянием и бессилием. Какое-то время говорим на эту тему, после чего коллега, вздохнув, сказала:
– Знаешь, когда очень долго сморишь в одну сторону, все остальное просто исчезает. Я так много выслушиваю истории про мужчин, которые насилуют, бьют, издеваются, игнорируют, обесценивают, что мне стоит большого труда не возненавидеть всех мужчин, не считать всех их… вас, – она обратилась ко мне, – какими-то чудовищами.
– И как ты с этим справляешься?
– По-разному. Есть два важных момента. Я напоминаю себе о том, о чем уже сказала: если долго глядеть в одну точку, то весь окружающий мир перестает существовать, кроме этой точки. Ко мне приходят женщины, пострадавшие от мужчин, у меня у самой сложная жизненная история, но это все-таки лишь часть картины, а я часть картины нередко принимаю за всю… Приходится напоминать себе об этом… И еще я общаюсь с адекватными мужчинами. Меня-то сейчас окружают вовсе не чудовища. Иногда я просто жадно начинаю искать положительные образы мужчин, чтобы как-то сбалансировать тот перекос, который есть в моем сознании… Это как глоток свежего воздуха после зловонной выгребной ямы. Я заново учусь душевно прикасаться к мужчинам, доверять, полагаться, радоваться. Хорошо, что в моем окружении есть такие люди. Я отогреваюсь.
Да, верно… Погружаясь в проблемы других людей, получаешь страшное искажение картины мира. Родители демонизируются до тиранов и убийц, женщины все суки и стервы, мужчины – насильники и убийцы… Бесконечная вереница рассказов о боли, которую мужчины и женщины причиняют друг другу, вытесняет все остальное. И тогда не видишь мужчин-отцов, которые с увлечением возятся со своими малышами – взгляд все время упирается в тех, кто стоит с бутылкой пива у детской песочницы, интересуясь исключительно количеством оставшихся сигарет в пачке, или мам, которые орут на ребенка, посмевшего повести себя как обычный живой ребенок. Не видишь трогательные пожилые пары, танцующие в парке или идущие по набережной, взявшись за руки – в сознании только истории про одиночества и болезненные расставания… Сложно оставаться в неоднозначном мире; обожжённая психика требует простоты и ясности, которая не противоречит тому опыту, который был получен.
Помню рассказ одной женщины на психологической группе о ее опыте изнасилования. Слушать это было крайне тяжело. Женщины в группе – а их было большинство – все подались вперед, к фигуре в центре, я же – как и двое других мужчин – словно отступили назад, хотя все сидели в одном кругу и никто никуда не вставал… Это был сконцентрированный гнев в адрес мужчин, а я чувствовал растерянность и ощущение бессилия – того бессилия, которое чувствует мужчина, когда вся его сила – ни к чему. Когда не уберег, не смог защитить. Такие чувства испытывают мужья и отцы, которые не смогли защитить своих женщин или дочерей от насилия, потому что или их не было рядом или не смогли. Где-то на краю сознания созревал стыд, похожий на то, какой испытываешь ты, когда испугался, а потом не можешь простить себе этой трусости. Стыд, знакомый очень многим обычным мужчинам не-суперменам. Потому что одна из базовых основ, позволяющих чувствовать себя мужчиной – это способность защитить… Еще есть масса злости в адрес того/тех подонков, которые сделали это с женщиной, которая плачет рядом…. И злость эта разбивается о бессилие, потому что все произошедшее уже в прошлом… Ты смотришь, чувствуешь и вдруг осознаешь, почему она всегда держит дистанцию, отстраняется, когда ты подходишь чуть ближе, на более комфортную для тебя (и других людей) дистанцию… «Я тебя боюсь… И я тебе не верю…». Что ты, никогда не поднимавший руки на женщину, сможешь сказать в лицо этому обвинительному: «Я не верю вам!!!», произнесенному женщиной, которая от людей моего пола знала преимущественно боль? Беспомощное «я не такой, поверь мне?». Она и рада бы поверить, но обожженная душа не переносит прикосновений.
Сегодня ехал в общественном транспорте. На одном из мест на коленях мамы царственно восседала малышка примерно одного года от роду, в розовом платьице и с забавной вязаной шапочкой на лысенькой голове. Она была очень солидной девочкой, хотя в ответ на мою улыбку не могла не улыбнуться… Тут в автобус заходит мама с мальчиком, которому года два с половиной. Мальчик капризничает, что-то ему не нравится. Мама усаживает мальчика рядом с этой девочкой, и тут же делает упрек сыну: «Видишь – даже девочка не плачет, смотрит на тебя, как на дурака, а ты ревешь, как капризная девчонка! Стыдно должно быть». Сколько здесь информации про этих таинственных девчонок… Капризная девчонка – это плохо. «Даже девочка не плачет» – то есть даже такие существа не позволяют такой слабости, а уж ты-то, мужчина (видимо, рангом повыше) – уж точно не можешь позволить себе этого! Наконец, плакать девочкам, похоже, можно…
Еще один штрих. Дочки играют во дворе. У меня в кармане несколько конфет. Достаю их и, чтобы они не растаяли, хочу раздать детям. Напротив меня девчонка лет четырех. Стоит, кокетничает, кружится в платьице, чтобы юбка в круг превратилась. Держу в руках конфету, ищу глазами маму девочки, чтобы спросить ее, и вдруг вижу подходящую к девочке маму, которая хватает дочь за руку и, ОЧЕНЬ неприязненно глядя на меня, быстро уводит в сторону. В ту же секунду я понимаю: да я же выгляжу как хрестоматийный педофил! «Девочка, хочешь конфетку?» И сам помню, как некоторые мужчины признавались в том, что опасаются как-то играть с чужими детьми, потому что есть страх, что их примут за «этих самых…»… О похожем упоминали английские мужчины, которые боялись подойти к ребенку, который стоял один на оживленной улице Лондона. Клеймо на мужчинах.
Таких примеров можно набросать еще и еще. Целые завалы из предрассудков, ханжества, травм, страхов… А ведь есть эта тяга двух полов друг к другу. Она проявляется во множестве мелочей. Когда внезапно отводятся глаза, поймавшие на секунду взгляд женщины. Или когда женщина автоматически, не задумываясь, поправляет прическу, увидев заходящего мужчину. В изменяющейся атмосфере, когда в однополой компании появляется кто-то из противоположной «стороны». Тяга эта живая и естественная, обусловленная природой, но ломаемая или искажаемая тяжелым живым опытом и правилами, придуманными невесть кем и невесть когда. Из-за чего плавное движение навстречу друг другу превращается в бег с препятствиями или в ожесточенную оборонительную борьбу. Что-то не так. Но не с мужской или женской природой. С ними все в порядке. И с миром все в порядке. Что-то не так с восприятием. И с обществом.

Барьеры – Гештальт Клуб

Здравствуй и прощай, или расставание по-гештальтистски

ВЕЛИКОЛЕПНАЯ СТАТЬЯ ДЛЯ ТЕХ, КТО СЕЙЧАС БОЛЕЗНЕННО РАССТАЕТСЯ, РАССТАЛСЯ НЕДАВНО… а МОЖЕТ БЫТЬ ДАВНО, НО НЕ ПЕРЕЖИЛ…

ДЕРЖИТЕСЬ! ТАК БУДЕТ НЕ ВСЕГДА!

Здравствуй и прощай, или расставание по-гештальтистски

Эта статья посвящена тем, кто переживает, или никак не решается пережить, болезненное расставание со сложными, болезненными отношениями. Которые уже давно нужно прекратить, и это «нужно» — уже не интроект, а самая настоящая потребность. Почему не с человеком, а с отношениями? Это не случайная описка. Это действительно так, ведь зачастую болезненные, неудовлетворительные отношения суть продукт, как раз, отсутствия в них настоящего контакта с реальным человеком. Несостоявшаяся встреча, которую уже пора заканчивать… Из-за истощения, страдать нет больше сил. А ведь расстаться с человеком, так с ним и не встретившись — слишком трудная задача. Незавершенный гештальт (gestalt), как ни крути.

Откуда берутся вообще такие ситуации? Есть очень сильная фрустрированная потребность, сильный голод: по теплу, по любви, принятию, признанию… И эта потребность должна быть насыщена в гораздо более раннем возрасте, но по каким-то причинам, этого не случилось. И потом всю жизнь человек ищет, рыщет… И тут появляется Объект, который вроде как «вызвался» ее удовлетворить. Впрочем, он сам об этом редко догадывается. Он, что называется, попал. И — все, он обречен стать объектом безумной любви, которая вообще-то, по большому счету, и не к нему вовсе. Далеко не к нему. Взрослый мужчина, к примеру, редко имеет сходство с матерью двухлетнего ребенка, согласитесь. Но зато далеко не редкость, когда пытаются такую подмену осуществить. Но я не об этом сейчас.

А о том, что рано или поздно, влюбленный не по адресу начинает догадываться, что так дальше жить нельзя. И что здесь не дадут. Но не так-то просто выйти из отношений, которые питают — пусть суррогатно, пусть недостаточно, и по качеству это больше похоже морковку для осла — но все же придают некий смысл, энергию… Грустно. Вот с появлением как раз этого чувства все и начинается! Да, вовсе не со злости: сколько ее ни аккумулируй, все равно не хватит, чтобы разорвать неудовлетворительные отношения. Проверено. Грусть — это первая ласточка, оповещающая о том, что что-то уходит, что-то утрачено навсегда. И именно готовность это переживание впустить в себя, встретиться с ним лицом к лицом, готовит почву для дальнейшего расставания. Всегда что-то уходит навсегда: каждый неповторимый миг жизни, каждая пора года, каждый этап взросления. И если чего-то недополучил, скажем, в безмятежном детстве, или в мятежной юности, — то и не доберешь уже. И не стоит искать вчерашний день. Итак…

Осознав, или начиная понимать, что это не совсем то, что нужно, начинается первый этап расставания — дифференциация: замечание разности, испарение иллюзий. Если обращаться к гештальт-парадигме, то на этом этапе происходит следующее: фигура начинает обретать фон. Но не тот фон, что был выбран одержимым сознанием на свое усмотрение и «приделанный в фотошопе», а реальный. Человек появляется — здрасьте вам! Во всей своей красе, как говорится. Именно на этой фазе все принцы лишаются пристолов, кони белизны, красавицы неземной красоты, девы непорочности и тому подобное. И появляются простые бабы и мужики. О ужас!

Дальше, и так и эдак покрутив и примерив на себя, и на свою жизнь, реальный Объект, понимаем: «не то». Но расстаться по-прежнему сложно. Если не сказать тяжело. Предпринимаются судорожные попытки все же втиснуть Объект в нереальный фон ожиданий: подрезать, дорисовать, затушевать… Но энтузиазма хватает ненадолго, реальность берет свое. Забавно, он это фаза преконтакта (precontact), несмотря на, вроде как очевидный, постконтакт (postcontact). Преконтакт не только, и не столько, с реальным Человеком, как со своей истинной потребностью. Того ли хочется на самом деле? В этих отношениях ни разу не удовлетворится эта насущная потребность, а казалось, что это возможно. Хроническое чувство неудовлетворенности — тому доказательство. Такое разочарование, разоблачение переживет не каждая привязанность. Если с реальным Человеком хочется что-то строить дальше, то это начало нового витка. Если нет — придется прощаться.

Но не так-то просто с этой своей потребностью встретиться, не каждый готов мужественно посмотреть правде в лицо. Потому что это совсем не обрадует — это шокирует и точно переменит чуть ли не всю жизнь. Иными словами, только «избранные» переходят на следующую фазу — контакта (contacting) со своей потребностью. Той самой, которую таким (кривым) способом никак не удовлетворить, а вот избежать — как раз самое то. Такой вот «переход» редко обходится без помощи психотерапевта, особенно, если у страждущего уже накоплен большой опыт избегания, или прерывания контакта. Ну согласитесь: шутка ли на сороковом году жизни узнать, что смысл всей жизни не в поиске «той самой единственной», а в том, чтобы своей верностью доказать маме, что я лучше, чем папа — предатель. И что вот эта очередная девушка не подошла, потому что изначально пробовалась на совсем другую роль, чем было заявлено. Ну, как-то так. Или признать, что беременность не наступает только потому, что не хочется иметь с этим человеком ничего общего, несмотря на то, что он «идеальный отец и заботливый муж»…

Так вот, если же этот переход все же осуществлен и потребность выявлена — это еще не равно удовлетворена. И Объект, хоть и поблек изрядно, свою притягательность еще полностью не утратил. Ведь было что-то ценное в этих отношениях, что-то уникальное и неповторимое, а главное — приведшее в эту точку нового понимания своей жизни. Так начинается фаза пост-контакта в отношениях, который накладывается на фазу фулл-контакта (full contact) с потребностью. Такое вот наложение двух кривых. А что делать: это оказываются два отдельных процесса, которые наслаиваются один на другой. Фулл-контакт с истинной потребностью (удовлетворение) описать невозможно: сколько же разных потребностей может стоять за приверженностью неудовлетворительным отношениям! А вот пост-контакту необходимо уделить максимум внимания…

Хотя бы потому, что качественно пройденная фаза пост-контакта станет кирпичиком в построении нового опыта. И именно ассимиляция опыта является залогом избавления от повторяющихся подобных ситуаций в жизни. Вот тут-то как раз и начинается прощание по-настоящему, и это ой как непросто. Причем, как вы уже поняли, не столько с Человеком, как со своими позитивными проекциями. Несмотря на то, что решение расстаться принято и нет желания что-то продолжать или «начинать сначала», чувства печали не избежать. Расставаться больно. И это следует принять как данность. И чем больше вбухано в Объект ожиданий — тем больней. Отмирает часть личности, делегированная Другому, а это всегда болезненно.

Пост-контакт я бы тоже разделила на две части. В самом начале сепарации, когда еще очень больно и грустно, работа горя только начинается. А это всегда: слезы, сопли, ярость, обида, сожаление и прочие аффекты. И их важно отреагировать. Времени и сил на это лучше не жалеть, а позволить себе пострадать в удовольствие, что называется. Неплохо бы вступить, или хотя бы попытаться, в реальный диалог с Человеком: что-то высказать, что-то выслушать… Также на этом этапе «отпускания» возможны колебания в обратную сторону — всевозможные «камбэки» типа: а может быть..? Нет, не может. Но в этом же нужно убедиться! Кроме того, боль бывает такой сильной, что тянет снова принять иллюзию, как наркотик… Но и это все проходит. Проживание боли утраты имеет волновую природу: то накатит, то отпустит. И этого не нужно бояться или пытаться проскочить: со временем волны становятся слабее и постепенно стихают. И как только такая динамика наметилась, рекомендуется, по возможности, убрать все дразнящие факторы, как то: вещи, фотографии, посещение мест, с которыми связаны воспоминания… Ну, это скорей рекомендация, чем обязательное условие.

И вот, наконец, когда острая фаза горевания прожита, наступает этап интеграции. Постепенно собирается воедино вся картинка, становится доступен весь спектр чувств: от злости и отвращения до нежности и благодарности. Самое важное здесь — это ничего не упустить, ассимилировать все переживания как некий собственный опыт. Присвоить себе как часть идентичности. Боль на этом этапе притупляется, и на смену приходит тихая грусть. Здесь происходит окончательный выход из конфлюэнции (confluence), илислияния с некой прекрасной идеей, мечтой, которая должна была воплотиться с участием этого Человека (Объекта). И если начало этого процесса сопровождается гневом и болью, то окончание маркируется тихими слезами, светлой печалью. Возвращается энергия, она прибывает какими-то нереальными порциями — еще бы, сколько ее было упаковано в фигуру ложной потребности! Ветер перемен доносит запах свободы и возможностей. Появляется возбуждение — где-то вдалеке, едва ощутимо, начинает зарождаться новый цикл…

Автор: Татьяна Мартыненко

Здравствуй и прощай, или расставание по-гештальтистски